Автор
Мартовская Москва словно затянулась густым туманом. Лена Полянская двигалась по узкому переулку с коляской на руках, каждый шаг ее казался молниеносным скачком через ледяную жижу и вязкую грязь. Вдали гудели машины, клубящаяся коричневая пыль словно бы заставляла усилить бдительность глаз. Лиза то и дело толкала коляску, желая сама насладиться прогулкой по городу....
– Владимир Михайлович, у меня к вам личная просьба.
– Валяй, – кивнул он.
– Горячий душ, чистое постельное белье, домашние тапочки и зеркало, – перечислила Лена, – да, еще одеяло с подушкой.
– Ладно, – кивнул он, – это не проблема.
* * *– Ну вот, Нинок, теперь мы с нее пылинки сдувать должны, она для нас – что-то вроде золотого ключика. Помнишь сказку про Буратино?
Сильные теплые руки плавными движениями растирали волосатую спину Кудряша. Под седым пухом просвечивал красивый, наколотый разноцветной тушью собор с тремя куполами.
– Знаешь, киска, что я понял, когда она мне все рассказала? Не знаешь, даже не догадываешься! – Он с кряхтением перевернулся на спину, поймал Нинины руки и, стиснув крепкие запястья, притянул девушку к себе.
Ее ласковое лицо оказалось совсем близко. Светло-русые прямые волосы щекотно коснулись его плеча.
– Старею я, вот что, – выдохнул он в ее мягкие, немые губы, – поцелуй меня.
Она смотрела на него и не шевелилась.
– Ну, киска, давай, начни сама, притворись хоть разок.
Она выскользнула из его рук и стала спокойно расстегивать пуговицы длинной шелковой блузки.
– А потому мне тошно, Нинок, что лет десять назад я бы своими руками, по честному воровскому закону, прикончил бы гада, – продолжал он, наблюдая, как падают на ворсистый ковер блузка, узенькая джинсовая юбка, прозрачно-телесный комочек колготок, – таким, как он, нет места на земле, а в зоне – тем более. Шесть девок! В зоне и одной не прощают, опускают сразу.
Нине было зябко стоять голышом.
– Знаешь, сколько стоит их концерн? – Он даже зажмурился. – Все будет мое! Все, до последней копейки. Они отдадут, не рыпнутся. Как узнают, кто у меня здесь под замком сидит, так сразу и отдадут. Они ведь не суда боятся, не прокуратуры. Они боятся позора, который хуже смерти. И вот их позор, живой и невредимый, у меня сидит, одеяло с подушкой просит. Беречь я ее буду, голубу, как зеницу ока. Без нее долго объяснять им придется. А ее как покажешь – сразу поймут.
Нина стала потихоньку одеваться, но Кудряш даже не заметил этого, так увлекся своим монологом.
– Регинкина беда в том, что она думает, будто нет никого на свете умней и хитрей, будто любого она может переиграть, даже меня. Ан нет, хрен тебе! – В воздухе затрясся увесистый волосатый кукиш. – Она и правда многих переигрывала.
