Автор
Мартовская Москва словно затянулась густым туманом. Лена Полянская двигалась по узкому переулку с коляской на руках, каждый шаг ее казался молниеносным скачком через ледяную жижу и вязкую грязь. Вдали гудели машины, клубящаяся коричневая пыль словно бы заставляла усилить бдительность глаз. Лиза то и дело толкала коляску, желая сама насладиться прогулкой по городу....
Он стал жадно целовать ее длинную упругую шею, тонкие, чуть выступающие ключицы. От ее кожи пахло не дешевыми духами, а ландышем и горьковатой хвоей. У Вени сильно стучало сердце, он чувствовал, что так же быстро и сильно стучит ее сердце.
«Сейчас все будет как у всех, все будет нормально, голод пройдет, – неслось у него в голове, – она очень красивая, она меня любит… Я нормальный парень, все будет как у всех…»
Но глаза заволокло черной пеленой, словно кто-то накрыл его сверху глухим, непроницаемым колпаком. Тело больше не подчиняется воле и разуму.
– Перестань, мне больно! – неожиданно выкрикнула девочка.
Его руки не могли остановиться. Они сжимали маленькую твердую грудь, ногти впивались в тонкую кожу.
– Веня, перестань! Мне очень больно!
Она кричала слишком громко, ее крик неприятно резал слух.
– Тихо, тихо… Это должно быть больно, я знаю, – быстро заговорил он, – это всегда больно.
– Нет, я так не хочу, так нельзя.
Краешком уходящего человеческого сознания Веня понял, что именно этого он хотел, именно этого ждал – не любовной страсти, а смертельной…
Таня Костылева была сильней Ларочки. Ему пришлось закутать ее голову валявшимся рядом выпускным платьем. Платье было из плотного белого кримплена, оно не пропускало воздуха.
Гибкое крепкое тело под ним дергалось и билось, но он уже ничего не соображал. На него нахлынула волна острого, дикого наслаждения. Ему казалось, что в него вливается какая-то новая, ослепительная, непобедимая сила.
По телу девочки пробежала крупная дрожь, пронзив его насквозь вспышкой молнии. Он чувствовал, что сейчас с каждым движением, с каждым вздохом он становится сильней. Он делается почти бессмертным, утоляя свой лютый, звериный голод…
Он не знал, сколько прошло времени.
Он испугался. Неужели он хотел именно этого? Неужели только так можно накормить жадного зверя, живущего в его душе? Таня больше не дышит, зато сытый зверь может теперь дышать полной грудью.
Ослепительная непобедимая сила, влившаяся в него сейчас, была жизнью Тани Костылевой.
