Наташе было так грустно, так плохо, что она не замечала ничего вокруг, не слышала осторожных шагов за спиной, которые следовали за ней от самого ПТУ, ни разу не оглянулась и не увидела высокой, широкоплечей фигуры молодого мужчины в темной свободной куртке из тонкой плащевки.
Она опомнилась только тогда, когда железная рука зажала ей рот и нос. Это было на краю пустыря, у пустой стройплощадки. Вокруг ни души. Наташа даже не успела закричать.
* * *– Хватит спать, лентяйки! – Митя распахнул дверь их номера. В руках у него был большой пакет, из которого он стал извлекать банку с сахарным песком, кипятильник, куски вчерашнего хлеба.
– Вы бы хоть постучали, сэр. – Лена села на кровати, сладко зевнула и потянулась. – Который час?
– Половина девятого. В девять пятнадцать за нами приедет бравый комсомолец, – сообщил Митя, – кофе свой доставай, будем завтракать.
– Эй, а где твоя знаменитая сгущенка? – Ольга выскользнула из-под одеяла и прошлепала босиком в ванную.
– Будет тебе и сгущенка. Только не сейчас. Мы же сегодня вечером уезжаем в Тобольск, а как я, по-твоему, открытую банку упакую?
– Жмот ты, братец-кролик, – сообщила Ольга уже из ванной, с зубной щеткой во рту, – иди тогда в буфет, купи чего-нибудь. Не одним же хлебом завтракать.
– Ладно. Но чтобы к моему приходу обе были умыты, одеты и кофе чтоб сварили. – Митя выставил на стол литровую жестяную кружку.
– Есть, герр генерал! – козырнула Лена. А Ольга пробормотала из ванной полным зубной пасты ртом:
– Ишь, командир полка, нос до потолка!
В гостиничном буфете на втором этаже народу было мало. Пока буфетчица взвешивала нарезанную колбасу, заворачивала в бумагу вареные яйца и щелкала счетами, Митя смотрел в окно.
Окно выходило на небольшую площадь перед гостиницей. Прямо у входа стояли милицейский «газик» и микроавтобус «Скорой». Митя увидел, как два санитара выносят из гостиницы носилки, на которых лежит человек, закрытый простыней до подбородка.
– Случилось что-нибудь? – спросил он сдобную молодую буфетчицу. – Там милиция и «Скорая».
– Случилось, – тяжело вздохнула буфетчица. И тут Митя заметил, что у нее красные заплаканные глаза, а на щеках – полосы растекшейся туши.
– Дочку одной нашей горничной нашли сегодня рано утром на пустыре, – тихо всхлипнув, сказала буфетчица, – изнасиловали девочку и убили. За матерью милиция приехала, чтоб везти на опознание, а у нее сердце не выдержало. Вызвали «Скорую», вот, увозят…
– О Господи… – прошептал Митя."
"– Девочке, Наташеньке, шестнадцать годков недавно исполнилось. Я ей кулончик подарила финифтевый, сердечко с розочкой, она так радовалась. У нас ведь трудно что-то красивое купить, а девочке хочется. Мы с мамой ее, Клавой-то, дружим ещё со школы. Одна она Наташеньку растила, без мужа.