Досаждают эти мелочи, а що делать…
Комок беленький, маленький, ветерок его катал-играл, да волоконце за сучок в песке зацепилось. Петро поднял ватку, нюхнул и дал понюхать другу. Андре поморщился:
Отпечатки на песке были скромней – не чуни, сапоги, добротные, на рифленой подошве. Собственно, четких следов осталось всего два – там, где песок сыроват. Дальше все смешалось, да и сухих неразборчивых следов уйма – на лежбище «Versuchen» вышли. Грабчак смотрел на свои чуни – значит, вот так лежал, очнулся, солнце этак светило. Здесь Кащец шел – он первым очухался, пошел от воды, пил-плескался уже потом. А сначала двинул туда – к топорику?
– Мы ж не трибунал. Контролирен треба…
…Румынка плакала у тела землячки, остальные топтались среди кустов. Андре на миг присел, глянул в лицо покойницы – непонятно, с чего умерла. Просто жить, наверное, надоело.
Среди кустов лежали картонные коробки с консервами – упаковок десять, не меньше. Мешки: похоже, с крупой. Котел, немного посуды, лопаты: большая и малая. Кащец выгребал из потрепанного рюкзака мелочовку:
– Ого, и крючки есть! Живем, камрады. Держи, Арсенка, не растеряй.
Маленький Арсен подставлял под крючки и коробки со спичками ладони, моргал ошеломленно.
– О, и зальц! – радовался Кащец, размахивая банкой с солью.
– То щедро, – согласился Андре.
Картонка с «инструкцион» была привязана к кусту:
Статная киевлянка с вызовом вздернула подбородок.
– Та нехай. Сейчас девку биграден бы надо. – Петро со вздохом потянулся за лопатой.
Позволили инструмент взять. Уже хорошо…
…Копали могилку повыше от воды, песок шел легко, только лопаты о камни иногда звякали. Один из узбеков помогал землю отгребать, другой на корточках сидел, завороженно уставившись на водную гладь. Может, столько воды не видел, а может, не в себе человек. Работая лопатой, Петро подумал, что многие из команды не в себе: словно дергает их що-то – замрут вдруг, головой контуженно вертят…
От «кухни» командные возгласы долетали, дымком тянуло – обед там готовили.
Могилку вырыли, девки вновь носами захлюпали.
– Вы бы униформ сняли. Пригодится, – посоветовал Петро.
– Неприлично голой хоронить, – заупрямилась Машка.
Ну, неприлично так неприлично. Положили в яму легкое тело, полосатой шапочкой лицо прикрыли. Андре «саперкой» песок осторожно сдвинул. Прикопали, послушали, как фрау Матильда молитву читает. Социал, все говоривший, что «атеисте», тоже стоял, слушал. Вроде нормальный человек, хоть и германец. Сейчас делиться на «нормальных» да «дурных» ох как придется.
Петро неспешно ел кашу с мясом, жмурился на солнце да помалкивал. Собственно, Кащец и так за всю команду разглагольствовал. И как надобно жить объяснил, и где лагерь ставить, и о разведке осторожной поведал.