Будь я простой аристократкой, никто не стал бы иметь со мной никаких дел, но статус супруги императора наделял меня огромной властью.
Когда восходит солнце, я заканчиваю с очередной операцией. Уставшая, снимаю передник и повязываю новый, чистый. Утираю пот со лба и поправляю косынку.
– Отдохните, ваше высочество, – коротко говорит Гийом.
Киваю.
– Сперва сделаю обход.
– Они все остались живы, – констатирует Гийом. – Я проверил. Некоторые еще спят.
– Без антибиотиков сложно прогнозировать результат, – говорю я задумчиво. – За ними нужен уход.
Уилберг не позволит мне остаться в Дрейбе дольше положенного. Он мыслит иначе: категориями более масштабными, как он считает. Самая важная его задача – не оставить трон пустым после себя.
Я выхожу из шатра, морщась от красноватого рассвета, заревом растекшегося по горизонту. Делаю зевок, и вдруг замираю, видя толпу людей вокруг. Захлопываю рот и растерянно оглядываюсь.
– Ваше высочество, – проносится ропот, – принцесса… высочество…
– …смотрите, это она…
– …спасла всех…
– … отойдите… дайте ей пройти…
– … ваше высочество…
Я двигаюсь вперед, а люди расступаются, шепчут:
– Пусть боги пребудут вечно с вами.
– Спасибо! Спасибо, ваше высочество!
– Пусть здравствует принцесса и его величество император Реиган.
Робкие касания к моему платью, локтям, спине – люди трогают меня, словно желая освятить свои ладони. И мне даже неудобно как-то.
– Ее высочество должна отдохнуть, – Денвер, словно ледокол, таранит толпу, позволяя мне следовать за ним до самой телеги господина Ройса, который завидев меня, торопиться зачерпнуть воды из бочки, чтобы я умылась.
Здесь же с миской похлебки сидит мастер Мейер, из глаз которого испарилась какая-то легкость, наделив его взгляд слегка тяжелым, хмурым выражением. Ему досталось самое трудное – провожать в последний путь тех, кому я уже не смогла бы помочь. И он выполнил ее безукоризненно.
Софи, которая всю ночь выполняла мои поручения, каким-то чудом деловито накрывала импровизированный стол прямо на дне телеги, опасаясь, что вид простой еды и подача оскорбят мой требовательный вкус. Но я, посмеиваясь, усаживаю ее, взяв за локоть."
"– Я знаю, как ты устала, моя верная помощница, – беру миску и протягиваю ей, а после кладу ладони поверх ее рук, – ты удивительная женщина. Спасибо.
И, наконец, ее панцирь разбивается окончательно. Я вижу ее взгляд, в котором полыхают эмоции. Софи слегка сжимает губы, но я понимаю, что она едва удерживается, чтобы не зарыдать. Она так долго жила, отринув радости, спрятав свои истинные чувства, что ей сложно, наконец, открыться. Она ведь не такая уж странная, какой казалась мне в самом начале. Ее жизнь не была легкой, но теперь все в прошлом.