В реанимации терапевт стойко смотрел в окно на Шевченко — человека, который только что почти умер от острой инфекции. Его тело дрожало, а провода и трубки пропитывали его ткань. Японская эпидемия набирала обороты, и каждый день выводило больше пациентов за границу или в могилу. Здесь я позиционировал себя как диагноста, но внутри я ощущал горечь и растерянность, словно копейка, вылетевшая из кошелька больного....
Похоже, «Лекарь Империи 3» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Статья триста девятнадцатая, пункт «бэ». Оскорбление представителя власти. Рекомендую помолчать, чтобы не усугублять.
Время тянулось мучительно долго. Все уже порядком устали. Киржаков молчал, виновато глядя в пол. Аристократы, поняв, что угрозы не действуют, тоже притихли."
"Я же трезво оценивал наши шансы. Этот сержант, конечно, молодец. Настоящий кремень. Но он всего лишь сержант. Рано или поздно папаша фон Штальберг появится. И он будет не один. Он придет с адвокатами, связями и, скорее всего, с кем-то из высших полицейских чинов.
И что я мог этому противопоставить? Абсолютно ничего. Мои связи в больнице здесь были бесполезны. Мои знания в медицине — тем более. Я оказался в классической юридической ловушке, и выхода из нее пока не видел.
Пока Альберт фон Штальберг, стоя у решетки, изрыгал свой бесконечный поток однообразных угроз, Михаил подошел ко мне и сел рядом на жесткую лавку.
— Илья, — тихо сказал он. — Спасибо. Ну, за то, что ввязался. И прости, что я тебя подставил. Сорвался, дурак.
Я посмотрел на его сбитые костяшки.
— Брось ты. На моем месте ты бы поступил точно так же.
— Это-то да, — кивнул он. — Но из-за меня ты теперь сидишь здесь. И неизвестно, чем все это кончится.
— Зато ты попытался поставить на место зажравшегося ублюдка, — я пожал плечами. — В наше время это тоже чего-то стоит. Аристократы в этом мире уж слишком уверовали в свою безнаказанность и творят, что хотят.
— А ну-ка повтори, что ты сказал, простолюдин⁈ — эту фразу фон Штальберг услышал. Он резко обернулся и, подойдя к нам, навис сверху со всей своей аристократической спесью.
Я медленно поднял на него глаза.
— Молодой человек, вам, я смотрю, скучно? Тот удар, что вы пропустили, похоже, ничему вас не научил.
— Да я тебя…
— А вы подумайте, — я прервал его, и мой голос прозвучал тихо, но отчетливо в гулкой тишине камеры. — Нас с моим товарищем почти наверняка упекут надолго, спасибо вашему высокопоставленному отцу.
Разумеется, я и пальцем бы его не тронул. Превращаться в животное — это их привилегия, а не моя.
