В реанимации терапевт стойко смотрел в окно на Шевченко — человека, который только что почти умер от острой инфекции. Его тело дрожало, а провода и трубки пропитывали его ткань. Японская эпидемия набирала обороты, и каждый день выводило больше пациентов за границу или в могилу. Здесь я позиционировал себя как диагноста, но внутри я ощущал горечь и растерянность, словно копейка, вылетевшая из кошелька больного....
Похоже, «Лекарь Империи 3» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Из машины вышли двое: пожилой, уставшего вида фельдшер и совсем молодой парень, на лице которого было написано вселенское отвращение к этому миру.
— Печеночная кома? — старший фельдшер беглым, но опытным взглядом оценил пациента, пока они с напарником перекладывали его на носилки.
— Близко к ней, — кивнул я. — Цирроз, стадия декомпенсации.
— Опять диагносты-любители, — проворчал молодой себе под нос, закатывая глаза.
— Вообще мы врачи. Муромская центральная больница, — возмутилась было Вероника, но я остановил ее положив руку на плечо.
Мешать нельзя. Это их зона ответственности. Главное, чтобы работали правильно. В карете скорой помощи старший тут же приступил к осмотру.
— Давление? — бросил он молодому. На фразу Вероники он не обратил никакого внимания, только неопределенно хмыкнул.
— Восемьдесят на пятьдесят. Пульс нитевидный, еле прощупывается.
Правильно. Первым делом — витальные показатели. Молодой, хоть и ворчал, но дело свое знал. Он уже приготовил капельницу и привычно потянулся за стандартным пакетом физраствора.
— Глюкозу давай, — остановил его старший. — Пятипроцентную. И туда же — пару ампул аскорбинки и тиамин.
Умница. Я мысленно кивнул. Печень отца Вероники уже не могла синтезировать глюкозу, поэтому солевой раствор был бы ему бесполезен. Нужен был прямой источник энергии.
Мы мчались с сиренами, и фельдшеры работали четко и слаженно.
— Каждый день одно и то же, — не унимался молодой. — Алкаши эти уже достали. Таскаешь их, возишься, а они на следующий день опять за бутылку.
— Работа у нас такая, — коротко оборвал его старший.
В приемном покое царила знакомая суета. Нас встретила дежурная врач. Старший фельдшер четко доложил:
— Мужчина, шестьдесят два года. Предположительно, цирроз печени в стадии декомпенсации, прекома. Давление низкое, состояние тяжелое.
Врач кивнула, бегло осмотрев пациента на каталке.
— Понятно. Здесь мы уже ничем не поможем. Срочно в реанимацию. Нужна интенсивная терапия."
"Отца Вероники тут же увезли вглубь отделения. Мы остались стоять вдвоем посреди коридора приемного покоя.
— Он… он выживет? — тихо спросила она, не глядя на меня.
Вряд ли. С такой клиникой чудес не бывает. Причем Вероника сама не могла этого не знать. Как и не могла убить в себе последнюю надежду.
— Лекари сделают все возможное, — сказал я единственно правильную в этой ситуации фразу.
Она ничего не ответила, только молча кивнула. И в ее глазах я увидел тихое, горькое понимание. Умная девочка, она и сама все прекрасно понимала.
