В кабинете анестезиолога за столом с распечатками и графиками сидел молодой, худощавый врач-анестезиолог. Я постучался и вошел без приветствия, вызывая его внимание. Воронов поднял умные глаза на меня. Его реакция сразу меня запомнила.
Похоже, «Лекарь Империи 4» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Он не просто уклонился от ответа — он попытался активно переключить мое внимание на пациента, используя профессиональный триггер.
Слишком топорно, чтобы быть случайностью.
Он явно что-то скрывает, и это «что-то» связано с Шипой. Прямой вопрос не сработал, значит, нужно зайти с другой стороны. Сыграть на том, что я уже все знаю.
— Ладно, не важно. Она мне всё рассказала про вас, духов-хранителей. Про вашу природу, предназначение.
Я намеренно сделал эту фразу максимально расплывчатой. Пусть сам додумывает, что именно она могла мне рассказать.
Фырк съежился, опустив свои пушистые ушки.
— Всё рассказала? И про… про привязку тоже? —спросил он.
Бинго.
— Ну вот, — грустно вздохнул бурундук, и в его голосе прозвучало столько горечи, что мне стало его искренне жаль. — Теперь ты все знаешь. Теперь будешь мной помыкать. Заставлять делать всякую ерунду. Пользоваться… как он…
Так вот в чем дело. Фамильяр, создав связь с целителем, не может отказать ему в просьбах.
— Не переживай, — мысленно успокоил я его, пока выписывал рецепт женщине. — Я не собираюсь злоупотреблять твоей привязкой. Ты мой друг и партнер, а не раб'.
— Правда? — в его голосе прозвучала робкая, почти детская надежда.
— Правда. А теперь помоги с диагнозом, партнер. У этого дедушки что?
В кабинет, кряхтя, вошел следующий пациент — мужчина лет шестидесяти с хриплым, надсадным кашлем.
Фырк, ободренный новым статусом, тут же спрыгнул с полки, нырнул в пациента и через секунду вынырнул.
— У него не камни в почках, как он думает и на что жалуется, а обычный острый бронхит. Нижняя доля правого легкого вся воспалена, прямо горит.
Я приложил ладонь к спине пациента, якобы для того, чтобы лучше прослушать дыхание, и активировал Сонар."
"Мир вокруг исчез, сменившись привычной, объемной картиной внутреннего устройства человека.
Я пропустил свой мысленный взор сквозь ребра, погружаясь в легочную ткань. Левое легкое было чистым, ровно-розовым, его альвеолы спокойно расширялись и сжимались. А вот правое…
Фырк был прав.
Его нижняя доля выглядела иначе. Ткань здесь была уплотнена, отечна и пропитана жидкостью, словно губка, которую окунули в воду.
