В кабинете анестезиолога за столом с распечатками и графиками сидел молодой, худощавый врач-анестезиолог. Я постучался и вошел без приветствия, вызывая его внимание. Воронов поднял умные глаза на меня. Его реакция сразу меня запомнила.
Похоже, «Лекарь Империи 4» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Значит, «озноб» — это не признак подъема температуры, а отчаянная, судорожная попытка организма согреться. Вся картина только что перевернулась с ног на голову. Это не инфекция. Это что-то системное.
Я взял неврологический молоточек и проверил коленный рефлекс. Нога дернулась, но как-то вяло, лениво. Замедленная фаза релаксации. Классический признак… тяжелого гипотиреоза? Возможно. Но чтобы в такой запущенной, терминальной стадии… Крайне редко.
— Встаньте, пожалуйста, с кушетки. Хочу проверить, как вы ходите.
Он медленно, с видимым усилием, начал подниматься. Его движения были такими, словно он двигался в густом киселе, как в замедленной съемке. Он встал, сделал один нетвердый шаг… и вдруг застыл на месте, как будто превратился в статую.
Его мышцы свело, но это была не судорога. Они просто напряглись и отказались расслабляться, сковав его в неестественной позе.
Глава 18
— А-а-а! — Яна издала короткий, испуганный вскрик, отшатнувшись к стене. — Леонид, что с вами? Припадок? Эпилепсия?
Нет, милая, это не припадок.
Гипотермия, заторможенность, замедленные рефлексы, а теперь — миотония, мышечное оцепенение. Это предвестник полного метаболического коллапса.
Он не просто болен. Он умирает прямо здесь и сейчас, на моих глазах.
— Спокойно! — мой голос прозвучал резко и властно, разрезая сонную тишину кабинета. — Не трогайте его! Его сейчас самостоятельно «отпустит».
Миотонический спазм — мышцы не могут расслабиться после активного сокращения.
Это классический признак. Признак того, что его щитовидная железа почти полностью отказала. Весь его организм остался без топлива и перешел в режим глубокой спячки. И этот мышечный спазм — верный знак того, что он находится на грани комы.
Я аккуратно, но крепко подхватил Леонида под руки, не давая ему упасть, и помог снова опуститься на кушетку. Через несколько мучительно долгих секунд его напряженные, как камень, мышцы действительно начали медленно расслабляться, и он тяжело обмяк.
— Ого! — Фырк, который дремал у меня на плече, тут же высунул свою любопытную морду. — Это еще что за фокус? Он что, в статую превращается?
— Микседема, дружище, — мысленно ответил я. — Предвестник комы. И если мы немедленно не начнем действовать, он из нее уже не выйдет."
"— Яна! — я повернулся к побледневшей медсестре. Она уже не паниковала, а смотрела на меня с привычным ожиданием приказа.
