В кабинете анестезиолога за столом с распечатками и графиками сидел молодой, худощавый врач-анестезиолог. Я постучался и вошел без приветствия, вызывая его внимание. Воронов поднял умные глаза на меня. Его реакция сразу меня запомнила.
Похоже, «Лекарь Империи 4» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— pH мочи! Она у него уже щелочная! Сама по себе! Без всякого твоего бикарбоната!
Я замер. Щелочная моча при тяжелейшем метаболическом ацидозе в крови? Это же физиологический нонсенс, абсолютный парадокс! Такого просто не могло быть. Если только…
— А печень? — быстро спросил я.
— Печень тоже работает, как на форсаже! Ферменты какие-то гиперактивные, метаболизм ускорен в несколько раз!
И в этот момент все кусочки мозаики сложились в единую, невероятную, но единственно возможную картину. Ускоренный метаболизм в печени.
Я нахмурился. Это объясняло, почему салицилаты вывелись из его организма с такой космической скоростью. Но это не объясняло причину такой аномальной реакции.
— А в крови что-нибудь еще есть? — спросил я, лихорадочно перебирая в голове варианты.
— Вот тут-то и начинается самое веселое! — Фырк от возбуждения аж запрыгал у меня на плече. — Я нашел следы еще одного препарата! Какой-то… похожий на тот что выводит мочу!
Фуросемид.
Мощнейший петлевой диуретик. Препарат, который заставляет почки работать на износ, выводя из организма литры жидкости. И, как побочный эффект, ощелачивает мочу.
Головоломка, которая еще минуту назад казалась неразрешимой, мгновенно сложилась.
— Так вот оно что, — пробормотал я, и все кусочки пазла встали на свои места.
— Что? Что там? — Борисова и Фролов синхронно повернулись ко мне, не понимая, что происходит.
— Анализ был чистым не потому, что у пациента какая-то врожденная аномалия, — я медленно повернулся к ним. — Его «почистили». Искусственно. Незадолго до поступления к нам ему ввели мощный диуретик. Фуросемид или что-то подобное. Это вызвало форсированный диурез — почки начали работать в авральном режиме, промывая кровь. Салицилаты вывелись из плазмы гораздо быстрее, чем должны были. Но само отравление, поражение тканей и центральной нервной системы, уже произошло. Симптомы остались, а вот доказать их причину стало почти невозможно.
Я подошел к кровати пациента.
— Валентин, скажите мне честно. Когда вам стало плохо, вы ведь вызывали скорую, так? Еще до того, как жена привезла вас сюда?
Пациент, которому уже стало значительно лучше, замялся, виновато переводя взгляд с меня на Борисову.
— Ну… да, вызывал. Сначала совсем плохо было — голова кружилась, тошнило, в ушах звенело. Приезжали.
— И вам делали какой-нибудь укол? — продолжил я свой допрос.
