В мрачном госпитале империи, где жизнь тщательно охранивалась, он не шевелился, словно в забытьи, глядя на монитор с отрешенной душевной пустотой. Но я понимаю, что время иссякло, и приходится действовать решительно. Я положил руку ему на плечо и уверенно отодвинул его в сторону, заняв место оперирующего хирурга. Уважение к пациенту не должно мешать срочности ситуации — я протянул руку за скальпелем, произнося слова с холодным безучастием....
Похоже, «Лекарь Империи 5» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Восемьдесят на пятьдесят… девяносто на пятьдесят пять… сто на шестьдесят! Стабилизировалась! Ты сделал это, Илья!
По операционной пронесся коллективный, слитный выдох облегчения.
Даже Максимов, который все это время молча стоял у стены, подавая инструменты, смотрел на меня с нескрываемым благоговением. Он только что, в первом ряду, видел работу хирурга совершенно иного, недостижимого для него уровня быструю, точную, без единого лишнего движения.
Я осматривал брюшную полость на предмет других, пропущенных повреждений.
Внимательно осмотрел тело девушки и тут мой взгляд, зацепился за голову Яны. За правым ухом виднелась гематома — небольшая, почти незаметная на фоне остальных травм, но тревожная.
Я подошел ближе, отстранив анестезиологическую простыню, и внимательно осмотрел зрачки. Левый был заметно расширен больше правого. Анизокория.
Черт. Черт, черт, черт!
Мы спасли ее от смерти от кровопотери, только чтобы она умерла от отека мозга.
— Артем, показатели! — рявкнул я, и мой голос сорвался от внезапно нахлынувшего ужаса.
— Давление сто десять на семьдесят, пульс… постойте, — в голосе анестезиолога прозвучало недоумение, быстро сменившееся тревогой. — Пульс падает. Был восемьдесят, теперь шестьдесят… пятьдесят пять…
Классическая триада Кушинга. Гипертензия, брадикардия и аритмичное, затухающее дыхание. Безошибочный признак резкого повышения внутричерепного давления.
"— Мы ее теряем! — закричал Артем, и его обычное хладнокровие испарилось. — Снова теряем!
Времени на КТ не было. На поиски нейрохирурга тоже. Оставался только я, трепанационная дрель и проклятая необходимость угадать, где именно сверлить.
— Фырк! — мысленно заорал я, вкладывая в этот беззвучный зов всю свою волю, все отчаяние. — Сюда! Немедленно!
Я схватил тяжелую трепанационную дрель, но медлил.
Эпидуральная гематома от разрыва артерии? Или острая субдуральная от разрыва вены? Локализация разная, подход разный.
Мой Сонар не мог просветить кость черепа с достаточной четкостью — слишком плотная, инертная ткань, которая глушила все мои способности. Я был слеп.
— Илья, пульс сорок! — голос Артема сорвался на крик. — Решайся! Делай что-нибудь!
Внезапно по операционной, где не было ни единого окна, пронесся резкий, упругий порыв ветра.
