Внутри кармана дрожало недовольство. Он цинично улыбался своей победе. Сверкающий замок перед ним словно насмехался над невезением рядом стоящей девушки. Крики ярости и просьбы отворить стекло наполняли воздух, а холодные слова за окном только усиливали гнев.
А ведь с выздоровлением они несли и какую-то побочку, привыкание. Дошло до того, что продажу антибиотиков запретили на законодательном уровне.
Но как антибиотик воссоздать в Терралии? Не скармливать же Его Светлости любую плесень?
— Его пока нет, — пролепетала я. — В смысле, я знаю, чем вас лечить, возможно, догадываюсь, как его сделать, но лекарства пока нет.
— Очень жаль, — заключил хозяин дома. — Как много усилий вы приложили, а лекарства нет. Что же, тогда не смею никого задерживать.
Он вышел первым, а по лицу я не поняла, расстроился герцог или уже привык.
По мне, мы совершили невероятный прорыв. За Его Светлостью гуськом потянулись младший брат, его сын и верный помощник. Я никому не мешала. Мне надо было остаться наедине.
Лихорадочно вспоминала первый и второй курс мединститута, труды Флеминга и их описание. Я не славилась отличной памятью, но на лабораторных мы пробовали взрастить полезные грибы.
Спустившись на кухню, я подхватила в закромах куски черного хлеба, а в запертых ящиках отыскала едва ли не бесценный апельсин.
Сложив хлеб в одной чашке и накрыв ее крышкой, я нашла сосуд для апельсина. Положила, запечатала магией реагенты и принялась терпеливо ждать.
К счастью, и Уэйд, и Его Светлость, а особенно господин Уоррен посчитали, что опасность опасностью, а пропускать службу в госпитале мне не стоит. Роберт все-таки чуть-чуть начал мне доверять.
Жаркое лето завершилось, и ему на смену пришла золотая осень, практически ничем не отличающаяся от осени в моем мире. Осадков было поменьше, температура потеплее, но все же на Лавенхейм обрушились дожди и пробирающий до костей ветер.
Из-за погоды много людей обращалось к нам, жалуясь на насморк, боли в горле и ломоту в теле. Тенденция меня не радовала, я боялась, что может начаться настоящая эпидемия простуды, но старый лекарь предупредил, что для Лавенхейма дело привычное.
Александр Бриленд буквально заперся в своих покоях и редко выходил, превозмогая нахлынувшую боль. На мои предложения ему помочь неизменно отвечал отказом.
— Мэтисон, а ты действительно переехала? — спросил меня целитель, когда госпиталь опустел. — Тебе не кажется, что это неприлично? Как ты, вообще, согласилась на подобное? Ты незамужняя девушка, родителей нет. О тебе и так постоянно судачат.
