Как необычно и удивительно было ощутить сотрясающую его крупную дрожь, услышать его тихое рычание, которое выражало, кажется, величайшее облегчение, когда он излился в нее!
Потом они долго лежали без движения среди высоких, в рост человека, колосьев. Они не разжимали объятий, одна длинная нога Мэри была заброшена на него, оба медленно остывали, покрытые потом.
– Тебе это может со временем понравиться, – сказал наконец Роб. – Как пиво из солода.
Мэри сердито ущипнула его за руку. Однако задумалась над его словами.
– А почему нам это нравится? – задала она вопрос. – Я вот наблюдала за лошадьми – отчего это нравится животным?
Роб выглядел пораженным до крайности. Много лет спустя она поймет, что этот вопрос выделил ее из ряда всех иных женщин, каких он знал. Сейчас она лишь чувствовала, как он изучающе смотрит на нее.
Мэри не могла произнести этого вслух, но в душе уже почувствовала, что и Роб для нее выделился среди всех мужчин на свете. Она догадывалась, что он обошелся с нею необычайно ласково – всего до конца она еще не в силах была постичь, могла только сравнивать с испытанной раньше ужасной грубостью.
– Ты больше думал обо мне, чем о себе, – проговорила она.
– От этого я не пострадал, – откликнулся Роб.
Она погладила его лицо, задержала руку, а он поцеловал ее ладонь.
– Большинство мужчин… вообще людей… вовсе не такие, как ты. Я точно знаю.
– А тебе надо забыть о своем проклятом кузене из Килмарнока, – сказал он.
32. Предложение
У Роба появились пациенты из числа новичков. Его немало позабавило то, что они рассказали: когда керл Фритта предлагал им место в караване, он хвастал, что лечением здесь занимается искусный цирюльник-хирург.
Особенно поднималось у него настроение при виде тех, кого он лечил на первом этапе пути, ведь прежде ему никогда не доводилось заботиться о здоровье кого бы то ни было столь долгое время.
Ему рассказали, что высокий франк-скототорговец, вечно улыбавшийся – тот, кого он лечил от бубона, – умер от своей болезни в Габрово еще в середине зимы. Роб знал, что так оно и будет, он сам сказал тому человеку, что его ожидает, и все-таки новость его опечалила."
"– Что вознаграждает меня, – признался он Мэри, – это повреждения, с которыми я умею справляться. Сломанная кость, зияющая рана, всякое повреждение, когда я точно знаю, что надо делать для выздоровления больного. А вот загадочные болезни – это настоящее проклятие. Болезни, о которых мне вообще ничего не ведомо, даже меньше, чем самому больному. Или такие заболевания, которые неизвестно откуда берутся и не имеют никакого разумного объяснения. Как и чем их лечить – непонятно. Ах, Мэри, я так мало знаю, вообще ничего не знаю по сути, но ведь этим людям не к кому больше обратиться.