Одет он был в рубаху из дорогой серой материи и белый тюрбан, положенный тому, кто совершил путешествие в Мекку. Глаза – маленькие, черные, а забиба на лбу свидетельствовала о его набожности.
Обменявшись традиционными приветствиями, перешли к делу. Роб высказал свою просьбу, и хаджи пристально вгляделся в него:
– Так ты говоришь, что приехал из Англии? Это в Европе? …И в какой же части Европы?
– На севере.
– На севере Европы… Сколько времени тебе понадобилось, чтобы добраться к нам?
– Меньше двух лет, хаджи.
– Два года! Это достойно удивления. Твой отец, должно быть, тоже лекарь, учился в нашей школе?
– Отец? Нет, хаджи.
– Хм-м-м. Ну, может быть, дядя?
– Нет-нет, я в нашей семье буду первым лекарем.
– Здесь, – нахмурился хаджи, – учатся потомки многих поколений лекарей. У тебя есть рекомендательные письма, зимми?
– Нет, господин Хосейн. – Роб почувствовал, как в душе нарастают страх и растерянность. – Я цирюльник-хирург, получил некоторую подготовку…
– Так у тебя нет отзывов от кого-либо из наших знаменитых выпускников? – переспросил пораженный Хосейн.
– Нет.
– Мы не принимаем на учебу первого встречного.
– Но у меня ведь не минутный каприз. Я проехал невероятное расстояние, ибо преисполнен решимости обучиться медицине. Я выучил ваш язык.
– Слабенько, должен сказать, – хмыкнул хаджи. – Мы не просто обучаем медицине. Мы не ремесленников выпускаем, а людей по-настоящему образованных и воспитанных. Наряду с медициной наши учащиеся изучают богословие, философию, математику, физику, астрологию и юриспруденцию. И лишь потом, став всесторонне образованными учеными, духовно развитыми людьми, они могут выбирать, какому виду деятельности посвятить себя: преподаванию, медицине или законоведению.
Роб, упав духом, ждал продолжения.
– Думаю, ты меня вполне понимаешь. Тебя невозможно зачислить.
Он уже почти два года понимал.
И отвернулся от Мэри Каллен.
Он истекал потом под палящим солнцем, замерзал среди льдов и снегов, его хлестали бури и дожди. Он прошел через соляную пустыню и предательский лес. Был подобен муравью, упорно преодолевающему одну гору за другой.
– Я не уйду, пока не поговорю с Ибн Синой, – твердо сказал Роб.
Хаджи Давут Хосейн открыл было рот, но увидел, как Роб смотрит на него. И тут же закрыл рот. Побледнев, он кивнул.
– Будь любезен, подожди здесь, – сказал хаджи и вышел из кабинета.
Роб остался сидеть.
Через недолгое время явились четыре воина. Ростом они все были ниже Роба, но мускулистые. У каждого была короткая тяжелая дубинка. Один, рябой, все время постукивал дубинкой по мясистой ладони.
– Как зовут тебя, еврей? – спросил рябой, пока без грубости.
– Иессей бен Беньямин.
– Хаджи сказал, ты чужеземец, из Европы?"
"– Да, из Англии. Это очень далеко отсюда.
Воин кивнул.