– Ну, так оно и должно быть, – примирительно сказал Мирдин и взял на доске руха Роба одним из своих пехотинцев. – И христиане, и иудеи, и мусульмане согласны в том, что осквернять человеческое тело есть грех."
"– Я говорю не об осквернении, а о хирургии. О рассечении тела. Древние не связывали руки своей науке понятием греха, и теперь все то немногое, что мы знаем, – это сведения, почерпнутые у греков древних времен, ибо у них была свобода вскрывать и изучать тело. Они рассекали мертвецов и всматривались во внутреннее устройство организма. В те давно минувшие дни блеск этих ученых озарил на миг все искусство врачевания, а затем мир снова погрузился во тьму. – Он слишком отвлекся и понес урон в игре: Мирдин быстро забрал у него второго руха, да еще и одного из верблюдов.
– Мне кажется, – проговорил Роб после долгого раздумья, – что в течение всех этих долгих веков мрака и невежества тайно вспыхивали маленькие костры знания.
Теперь и Мирдин отвлекся от доски.
– Были люди достаточно сильные, чтобы отважиться тайком препарировать мертвые тела. Те, кто пренебрег запретом священников, дабы выполнить свой долг перед Богом в качестве лекарей.
– Боже правый! – Мирдин смотрел на него широко открытыми глазами. – Да ведь с ними поступят, как с колдунами и ведьмами!
– Конечно, они не могли делиться своими знаниями, но по крайней мере сами их приобретали.
Мирдин уже выглядел весьма встревоженным. Роб посмотрел на него и улыбнулся.
– Да нет, я этого делать не стану, – мягко сказал он другу. – Мне хватает хлопот притворяться евреем. Да и маловато у меня нужной для такого дела смелости.
– Мы должны быть благодарны и за те немногие откровения, которые Бог нам ниспослал, – сухо проговорил Мирдин. Он изрядно переволновался и стал играть из рук вон плохо, быстро потеряв слона и двух лошадей. Только Роб еще не научился закреплять успех. Мирдин же вскоре хладнокровно собрал свои силы и через какой-нибудь десяток ходов, к вящему огорчению Роба, снова привел противника к шахтрангу, отчаянию царя.
54. Мэри ждет ребенка
Кроме Фары у Мэри не было подруг, но ей хватало и Фары. Они уже привыкли часами сидеть вдвоем и беседовать, причем в таких беседах напрочь отсутствовала привычная для человеческого общения форма вопросов и ответов. Иногда говорила Мэри, а Фара прислушивалась к потоку слов на непонятном ей гаэльском, потом сама Фара говорила на наречии евреев, и очередь не понимать наступала для Мэри.
Но, как ни странно, слова не играли для них большой роли. Роль играли те чувства, которые при этом отражались на лице, выразительные жесты, тон речи, наконец, тайны, которыми делились друг с другом их глаза.