Автор
В мраке веков возвращается доктор из будущего — Лекарь. Ученик Авиценны и современного медицинского мастерства. Странное имя и загадочная сила чаруют, а магическая атмосфера открывает дверь в мир неизвестного и остроумной науки.
Каждая травка, нужная Цирюльнику, кроме одного только портулака, прогоняющего лихорадку, была уже высушена, измельчена в порошок или превратилась в целебный отвар либо настой. Они оба устали от бесконечных упражнений в жонглировании, от повторения фокусов. Цирюльник по горло был сыт севером, его тошнило от избытка сна и выпивки.
– И когда же зима закончится? Просто сил нет ждать! – воскликнул он однажды мартовским утром, и они выехали из Карлайла до срока, медленно продвигаясь на юг по раскисшим дорогам.
Весна встретила их в Беверли.
– Входите, мистрис, – проговорил он слабым голосом. Его руки – там, где они соприкасались с руками женщины – от испуга покрылись гусиной кожей. Он повернул голову и столкнулся взглядом с Цирюльником.
Цирюльник побелел. Он грубовато толкнул Роба в уголок, подальше от любопытных ушей.
– У тебя нет никаких сомнений? Ты вполне уверен?
– Она умрет совсем скоро, – ответил Роб.
Цирюльник воротился к женщине, которая была далеко не стара и не выглядела больной. Она и не жаловалась на здоровье, а за занавес явилась, дабы приобрести любовное зелье.
– Муж мой уже в преклонных летах. Пыл его угасает, а он ведь любит меня. – Говорила она спокойно, а природная грация и отсутствие показной скромности подчеркивали ее достоинство. На ней была дорожная одежда из дорогого материала. Несомненно, это была женщина богатая.
– Я не продаю любовных зелий. Они суть колдовство, а не лечение, благородная госпожа.
Она пробормотала извинения, но обращение приняла как должное, и Цирюльника это привело в ужас: обвинение в колдовстве против знатной особы влекло за собой неминуемую гибель.
– Весьма часто желаемое действие оказывает глоток крепкого хмельного напитка. Пить его надо горячим, на ночь. – От платы Цирюльник отказался. Как только женщина ушла, он принес извинения тем пациентам, которых не успел принять. Роб уже укладывал все вещи в повозку.
И вновь они бежали из города.
На этот раз во время бешеной гонки они почти не говорили друг с другом.
