Автор
В мир хлопот и тягот действует молодая лекарка, забравшаяся в маленькую деревню. Ее день наполнен чуждыми для нее обязанностями: от лошадей до коз, с каждым днем все больше приходящих за врачеванием. Атмосфера здесь жестка и сурова, но в этом нет ничего удивительного — в мире, где климат меняется по капле, заботы о здоровье ставят на первое место....
Но Шельма будет ждать!
Она сегодня спала с трофейным сапогом в обнимку, поэтому на нашу с тобой постель я её не пустила, чем обидела до глубины кошачьей души. Снова.
Помнишь, ты когда-то говорил, что Шельма вырастет и уйдёт от нас?
Я этого ужасно не хочу теперь. Она умная киса, всё понимает, границы знает, и я уверена на сто процентов, что никому из домашних вреда она не причинит. С другой стороны, удержать эту махину невозможно, так что если она уйдёт в лес, то нам придётся с этим смириться.
Знай, что мы с ней тебя очень любим, ждём и скучаем.
А ещё о тебе спрашивает Дичик. Он нашёл в сарае какие-то старые часы и ждёт тебя, чтобы разобрать их вместе.
Возвращайся поскорее!
Одиннадцатое сентабреля 1135-го года
Мой удивительно решительный особист!
Вчера я закрутилась и не написала, занималась домашними делами, а потом меня просто срубило. Спать на новой кровати ужасно удобно, только пока одиноко. Ты догадываешься, на что я намекаю, да?
Дед Кальв и Дичик закончили кровати и принялись за письменный стол.
Сегодня уже трижды ходила смотреть, что там у них получается, и сама немного помогала. Не знаю, как описать это ощущение — дерево под руками словно живое! Когда дед Кальв его шкурит и полирует, то кажется, будто гладит, а оно в ответ поёт в его руках. Дичик с кисточкой и маслом проходится следом так же заботливо, гладя каждую поверхность.
Сочти меня беременной сумасшедшей, но вся мебель в доме у нас получается счастливая! А запах! Мы не поскупились на самое дорогое масло, и оно пахнет просто волшебно.
Я, кстати, тоже становлюсь чувствительной к запахам. Сегодня нашла одну из твоих ношеных рубашек и ходила в ней целый день. Возможно, это уже нездоровая грань привязанности, но ничего не могу с собой поделать — так сильно мне тебя не хватает.
Кстати, мы с Таллой нашли двое твоих самых потёртых брюк (синие ещё куда ни шло, а чёрные даже брюками назвать нельзя, им больше подошло бы слово «обноски», но я воздержусь от его употребления).
