Автор
В мир хлопот и тягот действует молодая лекарка, забравшаяся в маленькую деревню. Ее день наполнен чуждыми для нее обязанностями: от лошадей до коз, с каждым днем все больше приходящих за врачеванием. Атмосфера здесь жестка и сурова, но в этом нет ничего удивительного — в мире, где климат меняется по капле, заботы о здоровье ставят на первое место....
Страшнейший удар услышал задолго до того, как увидел само место аварии — раскуроченный шикарный мобиль, грубой металлической шалью обнявший ствол дерева у дороги.
Останавливаться и выходить из колымаги Эрер не стал. Намерения добить раненых у него не было, впрочем, как и намерения отомстить. А светиться рядом с местом аварии из обычного любопытства — крайне глупо.
Устранение чужого агента — это лишь одно из правил, по которым играют спецслужбы. Перевербовать невозможно, разговорить нереально, а пытать — бессмысленно.
Если боги решат, что эстренцы должны выжить в аварии, так тому и быть. В конце концов, парни они крепкие и тренированные. Опять же, Странника кто-то всё же должен искать, поэтому пусть живут и ищут.
Однако у диверсии всё же была цель — отвлечь белобрысых засранцев от Таисии. Единственное, что по-настоящему волновало Эрера, — благополучие лекарки, дважды спасшей его жизнь.
Именно поэтому Эрер проехал мимо, направляясь обратно к мастерской.
Чтобы не вызывать слишком уж много подозрений, он закончит работу над этой колымагой и ещё одной, которую ему успел подсунуть Дрезер, а через пару ночей спокойно двинется к своей следующей цели.
Вот и чудненько.
Примета 32: кто за блеском золота погонится, тот в итоге ни с чем останется
Восемнадцатое юлеля. На рассвете
Таисия"
"Малолуние и середину месяца полуденники отмечали с размахом, особенно главный праздник года — день Летнего Солнцестояния или Длинный День.
Как рассказала Талла, днём — ярмарка и песнопения в честь Солара, вечером — танцы и народные гуляния до самой темноты. Молодёжь на центральной площади гудела едва ли не до полуночи — удаль свою показывали. Уйти с такой сходки первым — признание в трусости, поэтому парни хорохорились до последнего и с площади сами не уходили.
Парни расходились якобы неохотно и даже для виду огрызались, но по домам трусили с завидной скоростью, а потом важничали перед девицами, бахвалясь, что и до утра сидели бы, ежели бы староста не лютовал.
