Приезжих рассадили напротив хозяина, и почетное место в самой середине досталось воеводе Доброгневу. Хорошо зная варяжский язык, тот поддерживал беседу с конунгом, а Зимобор понимал кое-что и мог только разобрать, что речь идет о торговле и о делах на южном берегу Варяжского моря. Хват вертел головой, разглядывая местных девушек, то и дело толкал Зимобора локтем и призывал посмотреть на кого-то.
Девушки были ничего – стройные, светловолосые. Но, глядя на них, Зимобор ощущал острую, прямо-таки ранящую тоску по Дивине. Именно при виде девушек, улыбавшихся «храуст гардск хирдман»[42], он ощущал, как далеко его занесло от маленького городка Радегоща, где остался ключ ко всей его судьбе, к прошлому и будущему. Он сам не знал, откуда у него такая уверенность, однако не мог избавиться от убеждения, что оставил позади все то, к чему стремился. И – что иначе пока нельзя. Чтобы выйти к свету ростком, зерно должно пройти через землю…
– И я хочу, чтобы ты сопровождал меня вместе со всем твоим войском, – вдруг разобрал он в общем шуме голос княжича Бранеслава.
Эти слова были сказаны по-славянски, поэтому он их услышал. Зимобор обернулся и глянул на воеводу, пытаясь понять, о чем идет речь.
– Княжич говорит, что скоро едет за своей невестой! – перевел для всех своих спутников Доброгнев. – С княжной здешней он обручился.
– Какой княжной? – Изумленный Зимобор глянул на маленькую девочку и тут же сообразил, что эта, дочь Бьерна конунга, Бранеславу приходится двоюродной сестрой.
– Здесь – Свеаланд, а южнее, мы мимо проезжали, живут еты, – пояснил воевода. – И у тамошнего князя есть внучка, и…
– Красивее, благороднее, учтивее и разумнее, чем йомфру Альви, нет девушки на свете! – пылко воскликнул Бранеслав. При мысли о ней все лицо его осветилось, глаза засверкали, и широкая улыбка задышала искренним счастьем и восторгом. – Я увидел ее на празднике Середины Лета, и она дала согласие стать моей женой. Я уговорился с ее дедом, Ингольвом конунгом, что приеду за ней ко времени осенних пиров. Это время подошло, и я хочу, чтобы вы все сопровождали меня, оказали честь моей невесте. Ведь она будет княгиней в Полотеске, когда я вернусь и привезу ее с собой.
– Оно, конечно… – Доброгнев вздохнул. – Только тебе бы с отцом посоветоваться сперва, княжич…
– Я нашел самую лучшую невесту, и род ее таков, что сам император Миклагарда почел бы за честь назвать ее своей женой! – с гордостью ответил Бранеслав.
Он даже немного нахмурился, словно Доброгнев подвергал сомнению достоинства его невесты. При самолюбии княжича все, что имело к нему отношение, было или должно было быть лучшим на свете, и всякий, кто в том усомнится, стал бы его врагом.
– Ну, я тебе не отец, чтобы указывать! – Доброгнев развел руками.