В темном доме, где только мерцали два светильника, новорожденный малыш лежал в безопасности среди родных теплых объятий. Затихший мир княжьего двора на смену дневного шума пришел тихий покой, окутанный легкой аурой надежды и любви.
Зимобор сорвал травинку, пожевал ее и негромко заметил:
– Сестра, уняла бы ты вашего кабана. И отцу обидно, и нам мало чести. Вся дружина перессорится – чего хорошего?
– Как я буду его унимать – он ведь, кроме отца, никогда никого не слушал.
– То-то и плохо. Сама подумай, ты же умница. – Он придвинулся к сестре и зашептал: – Если Секача слишком близко к престолу подпустить, он, пожалуй, Буяра-то спихнет и сам залезет. Хочешь, чтобы Красовит княжий посох принял?[11]
Избрана только фыркнула и бросила на Зимобора насмешливый взгляд:"
"– Ой, не знала я, что ты так боязлив, братец мой милый! Наверное, и по ночам под одеяло с головой прячешься? Куда Секачу с его кабаньим рылом на престол? Насмешил бы ты меня, кабы смеяться было можно.
– Буяра он хочет, потому что не хочет в князья меня! А потом чего он захочет – ты знаешь?
– А что потом будет, потом и увидим! А сейчас он правду говорит! И все вече то же самое скажет.
– Князем буду я, а не мой дед! – резко ответил он и отбросил травинку. – Я – старший сын, и отец меня признавал своим наследником.
Избрана сжала губы, слушая, но теперь опять улыбнулась, немного загадочно, будто знала что-то такое, чего он не знал.
– Зачем же сразу – Буяра? – многозначительно произнесла она, когда Зимобор умолк.
– А кого же еще? Двое нас.
– Двое? – Избрана выразительно подняла свои тонкие брови.
– Да ну! – изумился Зимобор, сообразив, на что она намекает. – Ты? Да ну, брось! Тебе головку солнцем не напекло? А с березы не падала?
– А чем я хуже вас? – вызывающе спросила Избрана. – Я старше тебя и знатнее его. Ну что?
– Да не было же такого никогда! Со времен Тверда не правили кривичами женщины. И до Тверда тоже не правили. Мы постоянно воюем.
