Анна проснулась, но еще долго не могла очнуться. Гул впереди и за окном пробуждал ее страхи: это был не поезд мужа, а предвестник чего-то невиданного и критического для всего их быта. Сердце рвались ужасами будущего, который мог перевернуть жизнь этой немецкой матери двоих детей в одно мгновение....
– Мысль дельная, не поспоришь. А только ты ее с дороги прямиком к нам по траве. И следы от колес остались на несколько верст. Просто иди по следам машины – и в аккурат к нам попадешь. А машина-то не простая, офицерская иль генеральская. А как фрицы захотят разобраться, что там на дороге приключилось? То ли наши штурмовики покуражились и разнесли колонну, то ли партизаны. А тут им и подсказочка, следы им Ваня Боткевич приготовил.
– Так поднялась же трава, на другой день и поднялась, – опустив голову, промямлил разведчик, уже понимая больше, чем сказал командир отряда.
– Поднялась, – вздохнул командир. – Где поднялась, а где стебли и поломались, подсохла травка. А кое-где на влажной землице и следок от колеса остался. А еще маслице из двигателя подкапывало. Где ж в полевых условиях машину обиходить. Война, она и для немцев война. Это вам не в городе, там каждый раз гаечку не подтянешь, прокладочку не поменяешь после ленивого сытного завтрака за чашечкой кофею. Если по следу никто не пришел к нам, почитай, что повезло.
"И сейчас, лежа в придорожных кустах около проселка, которым гитлеровцы частенько пользовались, Боткевич тот разговор вспоминал со стыдом и досадой. И, как назло, целый месяц не везло его взводу. Что ни разведка – все результат негодный. Много фрицев, много техники, а не подступиться никак, подходов нет. Можно, конечно, и напасть, но тогда пол-отряда положишь, а пользы – шиш да маленько.
За спиной раздался шелест ветвей и тяжелое запаленное дыхание.
– Ломишься, будто коровье стадо идет, – проворчал Боткевич, когда невысокий румяный парень Будан в перетянутом офицерским ремнем пиджачке упал рядом с ним на траву и вытер кепкой потный лоб.
