«У мага твоего сила тоже росла, — вдруг вспомнил лешенька. — Скачками, волнами, но росла. Вспомни, как избенку твою развалил».
Вспомнила, да и улыбнулась невольно.
А лешеньке так ответила:
«Возможно от того магов на территории лесов Заповедных пущать не полагается?».
«Возможно, — согласился леший. — В Гиблый яр пойдешь?»
Хотела сказать «да», а только… вспомнила страх-тревогу Агнехранушки, вспомнила, да и сказала:
«Это правильно, восстановиться нужно».
«Нужно», — согласилась я.
И пошла на луга Заповедные. Стада мои росли.
Заглянула в посадки — леса мои тоже росли.
Сады проверила — и сады росли. Все, окромя яблоневого — тот до самых корней в пепел обратился, и погоревать бы о нем, да только пепел тот питанием для новых деревушек стал, тех что сейчас споро мужики сажали, споро и бережно. Постояла я, поглядела на работу добрых людей, и хоть болело сердце за сад, что сама сажала, сама растила, а жизнь продолжается. Отступила в тень леса густого и дальше инспектировать пошла.
А из головы все лешенькины слова про силу охранябушки и рост ее никак не шли. Как же я того сразу не заметила? От того что архимаг мою силу тянул невольно, да зато основательно, или от того, что слишком мало времени в лесу моем провел, чтобы я рост силы его подметила? И не жалко мне было сил для Агнехрана, совсем не жалко… о другом мысли были — то, что во яру Гиблом лешего погубило, оно ведь тоже почитай что в лесу Зповедном обретается. И пока погибал яр, пока сил в нем не было, то одно дело было, а сейчас яр растет, обновляется, оживает… а значит и силы в нем становится все больше!
С трудом удержалась от того, чтобы в Гиблый яр наведаться. С большим трудом, да только… случись что, Агнехран узнает и… расстроится ведь, опять переживать будет, и не спать, и…
«Ярина, — позвала чащу свою».
Та явилась вмиг, материализовалась возле меня кошкой дикой в серую полоску, посмотрела вопросительно. А я на берегу реки стояла, на Гиблый яр глядела задумчиво.
«Сила яра растет?» — спросила у чащи.
Та закивала, да явно хотела мне все показать, приплясывала в нетерпении, но мне ее радость сейчас на корню уничтожить придется.
«Останови это», — приказала Ярине.
«Останови, — приказала непреклонно. — Всю силу леса пробуждающегося втягивай в себя, всю абсолютно».
Зеленью сверкнули глаза чащи, встопорщилась иллюзия шерсти, а я объяснила:
«То, что меня в ту ночь, когда с тобой силой поделилась, чуть не убило, оно от силы леса питается, а значит, день ото дня становится сильнее».