Я не знаю, испытывал ли Тиромир ко мне такие же чувства, но если бы я знала, что он мучается хотя бы в четверть так же как я сейчас — я бы вышла. Из леса к нему вышла…
Дважды в месяц на полную луну и на луну исчезающую, я продолжаю подпитывать обе чащи кровью своей, усиливая обе поочередно. Я знаю, что еще не все, битва еще не закончена, и потому я готовлюсь ко всему, к любому исходу, к любой опасности.
— Ты говорил об Авенне, — напомнила каменному.
— Говорил, — странным тоном протянул леший Гиблого яра, — говорил, да… А знаешь от чего разговор о ней завел?
Я взгляд на терновые заросли вскинула, от него самого ответа ожидая.
А леший возьми да огорошь меня:
— На тебя похожа была.
Недоуменным взгляд мой стал, не поняла ничего я. Вот тогда леший и поясни:
— Горишь ты, ведунья, от тоски сгораешь заживо.
— От тоски не горят, от тоски сохнут, — поправила грустно.
— Кто-то сохнет, а кто-то — горит, — зачем-то произнес каменный леший.
И он замолчал, а я… не удержалась я. Достала блюдце серебряное, яблочко от греха подальше в самую глубь сумки затолкала, а блюдце на коленях своих устроила, да не удержавшись, провела по холодной поверхности пальцами…
И замерла, дышать перестав!
Там, по ту сторону, точно так же, без яблочка наливного, без магии призывной, в этот миг блюдца серебряного Агнехран коснулся. И затрещало, заискрилось блюдце сверкающее, осветив лицо мое в полумраке сгущающихся сумерек, да его лицо, в кабинете, всего одной свечой освещаемое.
И застыли мы, словно на постыдном пойманные, да почти разом и осознали — не было магии призывающей, это прикосновение наше одновременное, все законы магические пересилило.
— Веся… — тихий стон Агнехрана.
И боль в глазах его синих, сурьмой обведенных, как у магов-то и положено. А еще тоска, да прав был каменный леший — от такой тоски не сохнут, от такой тоски сгорают заживо.
— Веся… — каждый звук имени моего в его устах слаще любого меда был, мелодичнее любой музыки, — ведьмочка моя.
Улыбнулся краешком губ, да и попросил:
Тут уж сломалось что-то во мне и спросила враждебно:
— А почему сам не уберешь?
Вдохнул Агнехран, всей своей грудью вдохнул, так, словно речь заготовлена, а ответил едва слышным:
Улыбнулась грустно, и спросила:
— А я, по-твоему, могу?
Застыл он, в глаза мои смотрит, у самого во взгляде боль плещется омутом ледяным, и в тот омут на самое дно всю душу его утягивает… я же ведьма, я вижу.
— А ты не можешь? — спросил, в шутку пытаясь все обратить.