На 8 июня 1944 года в квадрате 22–16 мир казался спокойным и забытым войной. Солнце жарило, ветер тихо шепелявил, стрижи в небе исполняли легендарные пируэты. Лес медленно переходил от осинника к березнику через светлую редкость деревьев. Проселочная дорога вырывалась на опушку, как змея, пронизывая лес и снова исчезала за ним....
В 1939 году Михаил Константинович, тогда еще полковник, командир бригады в Приволжском военном округе, участник боев на озере Хасан, был снят с должности, лишен звания, наград и арестован. Обвинение было обычным для того времени: шпионаж, измена Родине и подготовка террористических актов. Полгода по тюрьмам и СИЗО, перевод во внутреннюю тюрьму НКВД, ежедневные допросы, пытки, избиения. Генерал никого не сдал и не подписал признания – лишь упорно твердил, доводя следователей до бешенства: «Я ни в чем не виноват, это ошибка».
В 1940-м его выпустили по личному распоряжению наркома Берии. Ходили слухи, что, ознакомившись с масштабами репрессий в Красной армии, Лаврентий Павлович схватился за голову: «Ребята, вы слишком переусердствовали! А если завтра война? Кто воевать будет? Порубили всю Красную армию! Недобитым буржуям, белокитайцам и японским милитаристам такое счастье и не снилось!»
Дело закрыли в связи с отсутствием состава преступления. Семью вернули из лагеря, соединили с кормильцем, отправили на Кавказ восстанавливать пошатнувшееся здоровье.
– Хорошо, товарищ майор, благодарю за ценные сведения, – генерал свернул карту. – Садитесь в машину, едем дальше.
Дальше дорога петляла по равнине, леса отступили. Набежало облачко, закрыло солнце – впрочем, ненадолго.
– Все спокойно, товарищ майор, – покосился на командира Левицкий, – под разнос не попали?
– А надо было? – не понял Кольцов.
– Так это самое… – лейтенант смутился, – перестарались же в последнем бою, когда диверсантов ловили, ни одного «языка» – а ведь они многое могли рассказать…
– Эта история не дает тебе покоя? – Кольцов всмотрелся в смущенное лицо подчиненного. – А кто перестарался-то? С бойцов надо спрашивать, это они усердие проявили, когда под обстрел попали. Мы пришли, а там уже шаром покати – вся диверсионная группа на том свете.
– Энтропия, туда ее… – вздохнул на заднем сиденье Караган.
– Чего? – не понял Левицкий.
– Энтропия, говорю, – повторил тот, – чем меньше система подчинена порядку, тем выше энтропия. Хаос и сумбур, иначе говоря. Второе начало термодинамики.
– Товарищ майор, чего он умничает? – протянул Левицкий. – Неужто русских слов не хватает? Я даже знаю парочку: бардак, несогласованность действий. А он тут со вторым началом… Да хоть с третьим пришествием!
– А что, второе было? – не понял Караган.
