Изгнанная княжна Избрана бежит от брата-узурпатора через опасные леса. С верными воинами она находит убежище в далеком Плескове, где пытается восстановить власть и найти спасение от древнего проклятия, преследующего ее род.
На этот случай каждый, кроме праздничного хорошего, привез в санях старенький, какой не жалко, и переоделся перед дракой. Женщины кричали, визжали, подбадривали своих, смоляне тоже веселились, а Зимобор отмечал про себя: а неплохие бойцы, крепкие и по-своему опытные. Конечно, кметям каждый из них не соперник, особенно в бою с оружием, но, если что, ополчение здесь можно собрать хорошее…
– А ну давай теперь против нас! – крикнул он, когда нижние потеснили верхних. – Вставай, кто не боится! Верхние, нижние, все равно! Только покрепче нам давайте противничков, посильнее!
– Из мелкой посуды не пьем, дурных не бьем! – крикнул Людина.
Смеясь, сежане стали выстраиваться. Те, кто еще не натешился своей удалью, оправляли пострадавшую одежду, приглаживали волосы и вставали стенкой против Зимоборовой ближней дружины. Кмети освободились от лишнего оружия и тоже встали. Сначала женские, а потом мужские поединки их раззодорили, им тоже хотелось показать себя.
Сам Зимобор встал в середине своей ватаги. «Ну, матушка, не подведи!» – мысленно попросил он и прикоснулся к ландышевому венку за пазухой – подарку Младины. Лучше так, чем добиваться власти над Сежей настоящим кровавым боем. Но уж этот праздничный бой обязательно надо выиграть!
– А ну, бей пришлых, покажи им Сежу-реку! – заорал Хотила.
Потный, красный, растрепанный и полный боевого духа, он совсем не походил на того важного и сдержанного старейшину, который вчера приехал к князю в Немилову весь. Но и Зимобор сейчас был похож не столько на князя, сколько на предводителя неженатых парней, которым всего два раза в году, на праздниках, разрешено в честь богов и предков угощать кулаками отцов и дедов, от которых они весь остальной год смиренно терпят воспитательные затрещины. «Бей беспортошных! – Бей бородатых!» – орут тогда отцы и сыновья, вспоминая то, чего никто сам по себе не помнит – те времена двухтысячелетней давности, когда род делился не на семьи, а только на мужчин и женщин, на взрослых, подростков и детей, и каждый принадлежал не своей семье, а своей стае, или ватаге, или как их там называли в те дремучие времена! Один человек такого ни знать, ни помнить не может. А родовая память крови – она все хранит.
– Бей местных! Покажем, какой есть Смолянск! – орал Зимобор, и кмети отвечали ему дружным радостным ревом.
Две стенки сшиблись, схватка закипела. Рукопашный бой тем хорош, что здесь мужики и кмети могут сойтись почти на равных.
