Размах рук Александра был достаточно широк, чтобы он мог, стоя на коленях, одной рукой держать ее ногу, а другой – руку. Когда началась следующая схватка, это был самый худший для нее момент, она, наверное, закричала, но Александр почти ничего не слышал, он видел лишь, как медленно появляется головка младенца. Напряженное тело Татьяны расслабилось на несколько секунд, и Александр, отпустив ее ногу, потянулся мимо Кэролайн и коснулся липкой мягкой головки размером с грейпфрут.
– Александр, не трогай! – прикрикнула Кэролайн.
– Кэролайн, пусть трогает, – сказала Татьяна.
– Александр, успокойся, все уже в порядке, – сказала Кэролайн. – Дитя будет здесь через полминуты. Я его обмою, заверну в одеяльце. Я дам его тебе подержать, но, пожалуйста, ради любви Господней, дай мне закончить работу. Сядь рядом с женой.
– А где же все остальное? – спросил Александр, держа ладонь на голове младенца.
– Будь терпелив, Александр, остальное дальше. Иди сядь, говорят тебе."
"Задыхавшаяся Татьяна молчала, ее глаза были полузакрыты. Она шевельнула рукой. Александр, ни на миллиметр не сдвинувшись с места, потянулся, наклонился к нагой Татьяне – а другая его рука так и оставалась между ее ногами, на головке младенца, – и поцеловал жену. Он был так разгорячен, он обливался потом, почти так же, как она. Выпрямившись, он отказался отодвинуться, чтобы не мешать Кэролайн, а она повторяла:
– Отодвинься, отодвинься всего на фут… Таня! Твой муж не дает мне ничего делать.
Напряженный взгляд Александра не отрывался от Татьяны, а она улыбнулась и сказала:
– Кэролайн, разве ты не видишь? Он просто тебя отталкивает!
– Вижу. Вели ему прекратить.
– Оставь его, Кэролайн, – прошептала Татьяна. – Оставь его. Лучше покажи, как принять детку.
– Таня, нет!
– Чего ты боишься? Просто присмотри за ним. Пусть примет своего ребенка.
– Спасибо, Татьяна.
И Александр встал на колени между ее ногами, а Кэролайн в тревоге склонилась рядом, держа руки рядом с его руками. Александр чувствовал, что порядок во вселенной восстановлен.
Живот напрягся, Татьяна стиснула зубы, еще раз судорожно дернулась – и красный младенец выскользнул наружу, выпал лицом вниз в ожидающие, открытые ладони отца.
– Это мальчик, Таня, – выдохнул Александр, даже не перевернув дитя.
– Держи его, вот так, не двигайся, – говорила Кэролайн, очищая рот новорожденному, и Александр наконец услышал в ночи его голос: «Уа… уа… уа…»
Он пищал, как птенец. И с первым вздохом из багрово-красного он стал розовым.