Автор
В Летнем саду, как настолько необычном и мистическом месте, где каждый лист словно дышит историей, главный герой открывает секреты прошлого и самопознания. Здесь он сталкивается со странствиями духа и пробуждением своего внутреннего света, вдохновляемый ароматами цветущих растений и воспоминаниями древних любовей....
Не было звуков, запахов, вкусов, ощущений, но наконец он понял, что вернулось зрение, – потому что открыл глаза, и перед ним сидела на стуле Татьяна. Она была настолько бледной, что даже ее веснушки как будто исчезли. И никакой косметики, никакой помады. Волосы убраны назад. Губы у нее были бледно-розовыми, глаза – серо-зелеными. Руки печально лежали на коленях. Она сидела молча. Но Александр знал только одно: когда он открывал глаза в последний раз, он видел Татьяну, и когда он в первый раз их открыл, неизвестно, через какое время, он увидел Татьяну.
Александр не шевелился. Он попытался подвигать пальцами рук, ног, языком. Что-то медленно дало ему понять, что он жив. Просто некий маленький знак перед тем, как он открыл рот. Слышал ли он ее голос просто у себя в голове? Какие-то общие воспоминания? Она что-то ему говорит, вроде как «не беспокойся»? Старается утешить его словами?
Он не знал. Он так не думал. Он боялся шелохнуться, потому что она не двигалась. Она просто сидела, глядя на него, даже не моргая. Ему пришло в голову, что он, возможно, и не открывал глаз, может, ему это лишь снится, а его глаза по-прежнему закрыты? Вряд ли они могли быть открыты, потому что она никак на это не отреагировала.
– Мам, смотри! Папа моргает!
Его глаза резко открылись.
Перед ним стоял Паша, серьезно вглядываясь в его лицо. Наклонившись, он поцеловал Александра в щеку:
– Папа? Ты моргаешь?
Из-за Паши высунулась светловолосая голова. На лице сияли прозрачные зеленые глаза.
– Мам, тебе надо снова его побрить, у него уже борода отрастает. Но он сегодня не такой бледный, тебе не кажется?
Маленькая рука легла на его щетину, потерла ее. Гарри поднял десантный нож Александра, поднес к его лицу; стальное голубоватое лезвие блеснуло, а Гарри сказал:
– Па, я никогда не видел ничего настолько острого! Я мог бы сам тебя побрить этим.
