Лена сидела перед зеркалом, покрытым большими банзателями полотенцем, нежно нанося крем на лицо. Летними ночами она плохо спала, чувствуя нехватку времени для отдыха. Все так же в унисон срывались бурные мысли и желания действовать решительно, но все равно оставалось лишь забыться в ярких взглядах своих ночных партнеров....
Но после прошлогодних летних каникул с Данилом…
Ладно, не надо про это, не надо!
Данил слушал воспоминания мужика про их совместное студенческое веселье и зверел от ревности.
Потому что у нее было прошлое. Потому что не с ним было это прошлое. А вот с этим вот мямлей.
Хотя, мямля мямлей, а…
Это Лена не понимает, все еще этого похотливого мудака, походу, другом-подружкой воспринимает. А он всю жизнь ей засадить мечтал. Это прям читалось между строк любым нормальным человеком, который их разговор услышал бы.
И каждый следующий шаг тоже понятен и логичен.
Вспомнить веселые деньки.
Поржать.
Настроить на нужный лирический лад.
Надавить на жалость. Бедный, сука, несчастный. Жена, тварь, бросила, бабло забрала.
Рассказать о своей охеренной любви. Наверно, и в глаза при этом смотрел так, как надо. Жалостливо.
Поцеловать.
На волне жалости и бухлишка утащить в койку.
Вполне себе схема. Рабочая.
И, самое главное, что добрая и ни хрена не рубящая в этом Лена велась!
Данил весь листок сжевал, как козел, пока они целовались!
Хотел выскочить уже тогда, надавать придурку по наглой роже!
Останавливало только то, что не знал, как Лена среагирует.
А вдруг… Вдруг любит она его? А?
Осознание масштабов грядущего говнища поражало воображение.
Данил понял, что привык, очень привык, несмотря на закидоны и сложности, думать, что Лена – его.
Что она его ждет, что хочет его. Просто ей надо перебеситься. И ему надо. Он искренне не хотел прогибаться, не хотел умолять, бегать за ней…
Но в свою постель ее хотел.
Но отказываться не собирался.
А тут… Неужели она и в самом деле…
Тяжелая, сдавленная ярость медленно расползалась под кожей, постепенно затопляя сознание. Он знал за собой такую херню. Обычно перебарывал.
А тут…
Они наверху целовались. Лена не оттолкнула мужика, не надавала ему по роже. Позволяла себя целовать.
Интересно, ей нравилось, а?
Он спросит, обязательно. И скоро. Главное, чтоб не отправились трахаться прямо сейчас, потому что этого он точно не выдержит.
Что он пережил, пока они целовались, лучше не знать никому. И он тоже вспоминать не будет.
Но, в итоге, Лена оттолкнула мужика и спровадила его прочь.
А чего так? Не понравился поцелуй?
Или решила помариновать?
Чтоб наверняка.
Он же, как понял Данил, какой-то там светоч науки, крутой археолог, Индиана Джонс, мать его…
Все эти вопросы вертелись в голове, пока лез к ней на балкон.
