Лена сидела перед зеркалом, покрытым большими банзателями полотенцем, нежно нанося крем на лицо. Летними ночами она плохо спала, чувствуя нехватку времени для отдыха. Все так же в унисон срывались бурные мысли и желания действовать решительно, но все равно оставалось лишь забыться в ярких взглядах своих ночных партнеров....
"
"Это, сука, дико тупо, но чего по пьяни не сделаешь. И выводить ее… Ну уж нет. Никогда.
Данил расстегнул джинсы, освобождая уже давно нереально напряженный и от этого даже побаливающий член. И, не тратя больше времени на прелюдии (и так чего-то разошелся сегодня), резко натянул горячую женщину на себя.
И опять вовремя среагировал, зажимая ей рот!
Потому что, не особо похоже, чтоб у нее кто-то в эти полгода был, настолько она была узкой и мокрой!
И, наверно, ей больно. Но вот терпеть уже невозможно.
Потому он навалился опять на нее, начиная двигаться, разрабатывая ее так, как ему хотелось, и по-прежнему закрывая ее губы ладонью.
Огромные глаза, не отрывающиеся от его лица, закрытый его пальцами рот, руки, беспокойно мечущиеся то над головой, в попытке прихватить хоть что-то, то к его телу, жадно обводя каждый рисунок, каждую мышцу.
Это было невозможно жаркое зрелище.
Данил уже давно не сдерживался, двигаясь грубо, жестоко, чуть ли не насильно.
Лена, лишенная возможности даже стонать, только смотрела, мыча сквозь его пальцы и отвечая на каждое его движение так остро, так феерично, что Данил понял, долго продержаться не получится. Он опять прижался к ее губам поцелуем, ловя тихие стоны и усиливающиеся вскрики, закрыл ее своим телом полностью, двигаясь уже совсем бешено и жестоко, поймал финальную дрожь оргазма, подарившего ему офигенные ощущения от сжатия внутри, и кончил так, как не кончал уже очень давно.
Хотя, как давно?
Он мог точное время назвать.
Полгода. Полгода у него не было таких эмоций от секса.
С февраля. С вечера встреч выпускников, когда он взял свою женщину прямо на школьном столе в том самом кабинете, где пацаном изучал географию. Кто бы сказал тогда…
Данил целовал расслабленные губы, ловя последние сладкие судороги, гладил покрывшуюся испариной кожу, зарывался пальцами в растрепанные волосы.
И упорно не смотрел в глаза.
Потому что не мог.
Потому что не хотел опять в них видеть желание все прекратить, все перечеркнуть. Сожаление о произошедшем. Типа взрослое понимание. Типа взрослую мудрость.
Пусть только попробует опять заговорить…
Он будет затыкать ее членом до тех пор, пока все желание разговаривать не выбьет нахер!
Только так. Только так теперь будет.
Раз по-другому никак.
Летняя практика.
