В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
Уплыл? Взгляд Глумского уперся в газогенераторную полуторку. Ветка все еще торчала из кабины, но не так, как раньше, а чуть выше: течение уже не играло с ней.
– Дождешься? – спросил Глумский у лейтенанта.
Иван моргнул утвердительно.
44
Валерик лежал в телеге, мешки валялись у колеса на сыром песке, касаясь уреза реки. Сенька и Маляс сидели близ мешков спиной друг к другу, руки их были связаны.
– Принесите лейтенанта, – сказал Глумский Яцко и Кроту и указал подбородком на холм. – И поосторожней.
– Харитоныч! – обратился к председателю бухгалтер, указывая на мешки.
– Потом оттащишь к воде и выбросишь! – сказал Глумский.
Яцко впал в состояние столбняка. Крот взял его за ворот пиджака и повел на холм.
– Пошли, – сказал Глумский ястребку и, с автоматом Юрася, ступил в воду.
– Шо, опять в речку? – спросил Попеленко.
Они, постепенно погружаясь, приблизились к полуторке.
– Никого, – сказал ястребок. – Токо чертова ветка.
Уцелевшая дверца, как и ранее, была распахнута.
– Ну! – сказал Попеленко. – Чего ждем? Ноги у меня ревматичные!"
"Глумский замер. Наконец увидел, как внутри кабины, близ ветки, возникают и лопаются небольшие пузыри.
– Зайди с той стороны, – сказал председатель и поднял автомат.
Они ждали, глядя на цепочку пузырей.
– То речной газ булькае…
Попеленко не успел договорить.
45
Яцко присел на корточки у самой воды. Один из прорезиненных мешков лежал у его ног черной тряпкой. Два еще были полны.
– Восемьсот тридцать четыре, восемьсот тридцать пять…
Полеленко ухватил его под мышки и поднял:
– Высыпай все и забирай свои мешки!
– На шо? На шо теперь мешки? Восемьсот тридцать шесть…
– Ну, тогда я заберу. Детям плащи зроблю, – ястребок быстро высыпал содержимое мешков в воду.
