В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
Они с любопытством взглянули на гостя. Малашка, Орина, Галка и Софа, четверка бойких глухарчанок, переглянулись и прыснули в ладошки, будто Иван явился их смешить.
Среди гончаров выделялся сутулый Семеренков. Ивана он не заметил. Бросил на круг точанку, ком красноватой глины. Босые ноги закрутили спидняк, пальцы вонзились в ком. Большой палец проколол горловину, ком превратился в шар. Рука нырнула в миску с водой, что-то пригладила… шар превратился в бочонок, вытянулся. Вскоре на круге возник сосуд. Он словно стоял на месте и в то же время, повинуясь пальцам, рос… Уже тонкошеий глечик засиял влагой.
Деревянным ножиком, окунув его в воду, гончар подровнял закраины, не переставая крутить спидняк. Потянулся за проволочным «лучком» – срезать глечик. Взглянул в «залу», словно ища одобрения своей работе. И лейтенант посмотрел туда же. Встретился глазами с Тосей.
Семеренков перевел глаза на лейтенанта. На дочь. Опять на лейтенанта. Рука сделала неверное движение. Глечик наклонился.
Иван поманил гончара рукой. Тот отмахнулся. Он сре́зал проволочным «лучком» покосившийся глечик и бросил его в угол, к нарезанной кубиками глине. Глечик снова стал комом. Иван посмотрел на Тосю. Она готова была расплакаться.
– Мешаешь работать? – спросил за спиной Глумский.
24"
"Во дворе Попеленко, приподняв слегой телегу и сняв колесо, смазывал ступицу.
– Тут кругом бабы да девки, – сказал Глумский. – Ты своими галифе их сильно отвлек. Нужно чего, спроси у меня.
– Семеренков нужен, – сказал Иван.
– Вопрос какой?
– Простой: что делал при немцах?
– Глечики делал.
– А Нина?
– Учетчицей на гончарне. У ней тяги до глины не было. У каждого своя тяга. У тебя до девок.
Петько рассмеялся и выронил горшок из стопки.
– Говорят, она исчезла, как немцы ушли, – сказал лейтенант, сдерживая раздражение.
Глумский посмотрел на Ивана с усмешкой.
– И снег.
– Что снег?
– Тоже ушел. Как немцы ушли, исчез.
Попеленко прикрыл рот ладонью. Когда отнял, лицо было в смазке. Иван закусил губу, помолчал.
– Вы посуду через лес в Малинец возите, – сказал, наконец.
