Давно не было такой сильной и чистой влаги как летний газированный напиток Прежней. Я сидел на лавочке рядом со спортивной площадкой, где играли подростки — будто молниями пронзали плясала серебряная Дарина в футболке и беговые сапоги. В это лето я был волонтером, помогающим детям учится, а не бросаться во все случайно попавшиеся в руки предметы....
Если вам потребуется медицинская помощь, достаточно лечь на пол и начать громко кричать. Рано или поздно корабль выпустит сенсоры, обследует вас и проведет лечение.
Он снова забулькал. Да, это несомненно был смех.
– К сожалению, мы не озаботились развлечениями, – сообщил он. – Но мы полагаемся на вашу находчивость. Можете предаваться любимым занятиям обезьян – спариванию, дракам и почесыванию друг друга. Не беспокойтесь ни о чем!
Инсек посмотрел на меня и добавил:
– Все, что происходит на Луне, остается на Луне.
Вот же скотина!
– Вы превратили корабль в тюрьму, – сказала Милана.
– О, мы предпочитаем называть это карантином, – ответил Инсек. – Жница!
Дарина ничего не сказала, только молча смотрела на него.
– Я не питал иллюзий насчет людей, – Инсек повернул к ней голову. – Но вы, Измененные, меня очень огорчили. Мы спасли вас от смерти, вам были дарованы быстрое взросление, здоровье, знания, полная путешествий и приключений долгая жизнь… А вы так легко и бесчестно нас предали! Ты не хочешь покаяться?
– Если мы сможем вернуться назад, – тихо сказала Дарина, – я найду тебя.
– Ожидал такой угрозы, – Инсек кивнул. – Но вы не вернетесь.
– Посмотрим, – пробормотал я, просто чтобы оставить за собой последнее слово.
– Я в любом случае не увижу, – сказал Инсек. – Мое существование теоретически может быть опасно – разумное существо способно ошибиться, передумать, испытать жалость или иные чувства. Вдруг я решу вас выпустить? Или убить? Так что я заканчиваю свое существование с твердой уверенностью в нашей победе и в сладостном ощущении свершившегося возмездия.
– Ты заманал, – Милана сделала шаг вперед. – Давай, выключайся! Стирай свои мозги, чучело.
– Мне нравятся ваша растерянность и беспомощность… – начал Инсек.
– Да тебе просто страшно, – сказал я. – Тебе велено умереть, и ты умрешь. Вот и треплешься, оттягиваешь миг. Но нравится – не нравится, выключайся, красавица!
Инсек посмотрел на меня. Придумывать не стану, никаких эмоций по его морде я прочесть не мог, тут поглощенный смысл не работал.
А потом он исчез.
– Стер себя или соврал? – спросила Милана.
Я пожал плечами. Какая, в сущности, разница…
Не дождавшись ответа, Милана вздохнула. Подошла к ящику, взяла бутылку с водой. Отпила немного, сказала:
– Меня терзают сомнения… на что будут похожи обещанные «соски» и каков будет вкус воды.
– Вкус будет максимально мерзким, – согласился я.
