Давно не было такой сильной и чистой влаги как летний газированный напиток Прежней. Я сидел на лавочке рядом со спортивной площадкой, где играли подростки — будто молниями пронзали плясала серебряная Дарина в футболке и беговые сапоги. В это лето я был волонтером, помогающим детям учится, а не бросаться во все случайно попавшиеся в руки предметы....
– Никто ведь не запрещает спасать мир в рабочем порядке? Может, мне стоит выучиться, начать работать и уладить конфликт между цивилизациями.
– Учиться – скучно, – сообщила Наська. – Я хочу закончить школу в следующем году. Я почти все знаю, я посмотрела учебники."
"В этом я не сомневался. Обучение в Гнезде идет совсем на других скоростях.
– Закончишь, а дальше? – спросил я скептически. – В десять лет?
– Между прочим, мне будет одиннадцать!
– И что станешь делать?
– Отдыхать! – Наська встала, прихватила еще кусок пиццы, сообщила: – С колбасой еще ниче, а с рыбой подгорела… Я домой!
Дарина против ожиданий ничего не сказала, хотя обычно она Наську строит и наглеть не дает.
– Без меня мир не спасай, лады? Ты мой главный герой! Ну, после Человека-паука, конечно.
– Почему после Человека-паука? – неожиданно обиделся я.
– Он такой красавчик! – сказала Наська драматическим шепотом.
Я демонстративно прошел за ней в прихожую и убедился, что девочка ушла.
Дарина все так же сидела, кутаясь в халатик, перед куском остывшей пиццы. Я обнял ее за плечи.
– Эй… я не собираюсь никуда бежать и никого спасать.
– Знаю…
– С чего вдруг мелкая прибегала? Ты ей звонила?
– Угу. Наська в аптеку сбегала, я попросила. По женским делам.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это может значить. Потом я смущенно сказал:
– Рановато, наверное. Но она же растет.
– Это мне, Максим, – сказала Дарина. – Это я стала девушкой, понимаешь?
– Э… – ответил я, складывая воедино стражу, что-то шепнувшую Дарине, повязанную вокруг пояса футболку, принятый в одиночестве душ и шумящую в ванной стиральную машину.
– У Измененных детей не бывает, – сказала Дарина. – У меня никогда раньше не случалось… критических дней. Теперь есть. Видимо, Высший что-то исправил.
– Ага, – сказал я, сел напротив. – Но ты ведь осталась жницей?
Дарина взяла со стола вилку. Согнула ее, потом распрямила. Сказала:
– Вроде как да.
– А могут быть дети у человека и жницы? – спросил я. – Разумеется, если Высший… меня тоже исправил…
Дарина пожала плечами.
– Ну, я рад, – сказал я неуверенно. – Здорово!
– Все становится сложно, – сказала Дарина, не глядя на меня. – Нас на Земле довольно много, одних жниц с миллион. Две трети девушки, остальные парни. Власти с этим мирились…
Я понимал ее. Измененные всегда были занозой для правительств. С одной стороны, бывшие люди, бывшие дети.
