Автор
В теплое уютное кафе пришел молодой человек по имени Лев. Он зачитывался историей о знаменитом физике Роберте Оппенгеймере, стремясь стать таким же творцем разума. Однако несмотря на это, он все еще ставил под сомнение свои способности. Внезапно Шева, его друг и компаньон по химии, извинился за ранее задуманную бомбу. Лев убежден, что сможет сделать ее лучше, но не уверен в себе. Это острое описание душевной борьбы и желания стать кем-то большим....
Слава говорил, что Мики останется с ним, мама отвечала, что это «ерунда» и, если он так хочет детей, пускай заводит своих.
- Мики и есть мой! – цедил сквозь зубы Слава.
- Твой племянник, а не твой сын.
- Это всё просто слова, – жестко отвечал он. – Никто и представить не может, что он для меня значит.
Про «никто» он, конечно, преувеличил. Лев не только представлял, но и видел: Слава создал вокруг Мики оберегающий купол из любви и заботы – никакая злая реальность под этот купол не могла проникнуть. Нельзя сказать, что Мики защищали от правды.
А вот про Славину маму он ошибся. Она втянула их в жуткую историю.
На четвертый день после похорон (на которых Слава вёл себя апатично и безвольно), кто-то позвонил – Слава долго разговаривал на кухне, прикрыв дверь, и Лев ничего не смог разобрать.
- Кто? – не сразу понял Лев.
- Мама.
- Мама?!
Лев оторопел от таких новостей: с чего бы матери судиться с собственным сыном?
- Вы что, словами договориться не можете? – прозвучало, как будто он обвиняет в этом и Славу, но Лев винил только мать: действительно, что за ерунда такая?
- Она сказала, что не отдаст мне его.
Похоже, к этому давно всё шло: после Юлиной смерти Мики находился на территории своей бабушки, и как Слава не пытался забрать его к ним, мама упиралась: «Вот получишь официальное разрешение на усыновление, тогда и поговорим».
Льву казалось, что тот период их жизни похож на ад даже больше, чем два года медленного угасания Юли, но потом, оглядываясь назад, он понимал: только эти судебные тяжбы и держали Славу наплаву.
