Хадсон наступил на что-то в грязи, что-то попало ему под правый ботинок. Он подумал, что это выброшенный пистолет, и опасно пошатнулся в попытке сохранить равновесие. Хадсон знал, что, если упадет, то больше не сможет поднять мальчика.
Он все шел и шел мимо других раненых, которые с трудом стягивались все к той же палатке.
Наконец, он увидел ее примерно в семидесяти ярдах впереди, в задней части голландского лагеря.
Семьдесят ярдов.
Хватит ли у него сил? Осталось ли в нем хоть что-то от сильного человека, которого он помнил? Сейчас его силы были на исходе.
Он прошел мимо других палаток, не обращая внимания на солдат, смотревших ему вслед, и вошел в оранжевую палатку, где на носилках лежали тела. Внутрь вносили все новые и новые носилки. Три врача в окровавленных белых халатах делали все возможное, чтобы спасти жизни тех, кого уже почти невозможно было спасти. Хадсон также увидел двух медсестер, постаревших намного раньше времени. Их пустые глаза повидали все, поэтому сейчас уже почти не различали перед собой ничего."
"Два ряда коек уже были подготовлены. Хадсон подошел к ближайшей свободной койке и уложил на нее молодого солдата.
— Что ты делаешь? Кто ты такой? — По проходу к нему двигался врач в очках и с каштановыми усами. Он сердито посмотрел на Хадсона.
Война в достаточной степени позволила ему выучить голландский язык, чтобы понимать сказанное. Понимал Хадсон и то, что здесь только врачи решали, кого укладывать на койку, а кого на пол.
— Я спросил, кто ты… — мужчина оборвался на полуслове, посмотрев на солдата, лежащего между ними. Хадсон увидел, как веки молодого человека дрогнули, а затем открылись, и он с усилием сфокусировал взгляд на докторе. Хадсон положил руку на плечо мальчика и отвернулся.
Он выполнил свой долг.
Он надеялся, что солдат выживет, но обеспечить это было более не в его власти.
Как быть дальше? Ноги сами принесут его обратно? Что ж, им придется это сделать, иначе Хадсон будет ползти, но, так или иначе, вернется к своим.
За пределами палатки один из пехотинцев наконец заметил незваного гостя в центре лагеря.
— Стоять! — Он поднял мушкет, и, хотя в нем не было пороха и пули, штык все еще представлял опасность. — Стоять, я сказал!
Хадсон не оглянулся и продолжил идти, с трудом переставляя ноги. Солдат сделал два шага вслед за ним, держа штык наготове, чтобы ударить. Его остановила твердая рука, схватившая его за плечо.
— Пусть идет, — сказал доктор и протер стекла своих очков маленьким белым носовым платком, на котором была вышита первая буква имени его жены. — Я не знаю, кто он, но он вернул моего сына.
Хадсон прошел через лагерь и направился к полю боя. Дым начал подниматься и рассеиваться.