В комнате царил атмосфера сомнений и напряжения: мужчина держался вежливо, но взгляд его говорил о безграничной власти. Я отвернулась от него, сердито проговорив, что не хочу здесь ночевать — и покинула помещение перед тем как усмехнулся над моей реакцией.
Спала я крепко, сны меня не беспокоили. Единственное, что мне мешало, это ощущение, что на меня кто-то пристально смотрит. Заворочавшись недовольно, перевернулась на другой бок, прогоняя неприятное чувство, но оно не исчезло. Неохотно открыла один глаз, фокусируя зрение. Спросонья не сразу поняла, где я и что происходит. В темноте пещеры на меня и правда смотрели два красных глаза. Сон как рукой сняло. Охнув, я села, а потом отползла подальше к стене. Костер был потушен, и поэтому я видела лишь очертания.
— Не стоит этого делать, — услышала бархатный мужской голос и замерла, так и не достав нож.
«Мамочки, — пронеслась паническая мысль в голове, — мужчина, тут, со мной! Откуда он взялся? Хотя лучше он, чем хищник».
Незнакомец продолжал молча смотреть на меня, а потом белозубо улыбнулся, что в темноте выглядело не менее пугающе, чем красные глаза.
— Ты кто? — пискнула я дрожащим голоском, все еще боясь дышать и шевелиться. Мало ли что у него в голове. Вдруг накинется и сожрет.
— Мне больше интересно, кто ты? — вопросом на вопрос ответил незнакомец. Он сел напротив меня по-турецки. Потом щелкнул пальцами, озаряя пространство красным огоньком. Я смотрела завороженно на мужчину. Он, был так красив, что я перестала дышать, разглядывала его, не моргая.
Мужчина лениво повернулся и поджег затухший костер. Пламя вспыхнуло и заиграло своими языками, облизывая незнакомца своими отблесками. В этом свете он казался совсем не реальным. Сердце замерло в восторге. Я еще никогда не видела таких красавцев. Его правильные мужские черты заставляли меня трепетать, вызывая внизу приятное томление.
Такого раньше со мной не было. Огненные волосы, распущенные по плечам и доходящие до лопаток, играли бликами огня, вздернутые кверху брови такого же цвета придавали лицу выражение пренебрежения.
Это еще больше придавало ему мужественности и сексуальности.
