Автор
В полутьме месяца, лунный свет создавал таинственный оттенок в кустах камыша и осоке. Учитель шел прямо ко мне, обнаженный до пояса, с непривычной для него элегантностью: магические пистолеты на его животе. В руках ученого был ободраный ремень, а на запястьях — браслет-усилитель. Надменная тишина придавала этому необычному сюрпризу особенную интригу и непредсказуемость....
Затем он очень мягко, стараясь делать это не слишком поспешно, притянул меня к себе и поцеловал. На этом о сопротивлении можно было забыть. Стоило нашим губам соприкоснуться, как я почувствовала, что совершенно теряю голову. Все повторялось точно, как тогда, у врат. Его ладонь на моем затылке, пальцы, зарывшиеся в мои волосы. Правда, он был осторожнее. Нежнее. Словно боялся спугнуть мое согласие. Я и сама чувствовала хрупкость этого мгновения.
Но скоро его поцелуи стали горячее и настойчивее, вызывая волну жарких мурашек.
Но, к сожалению или к счастью, не вышло. Раздался настойчивый стук в дверь, и мы поспешно отпрянули друг от друга.
Это оказалась старуха. Она вручила кровнику пачку бумаги и письменные принадлежности, и снова прошаркала к лестнице. Я скороговоркой пожелала Ару спокойной ночи и вылетела из комнаты следом за ней.
У себя я долго стояла, прислонившись спиной к двери, и пыталась привести мысли в порядок. Но получалось плохо. Рой Ару…
Он мой учитель, он мой кровный враг, наши роды враждуют несколько веков. И сегодня он подошел ко мне сам. Он был в своем уме, и от этого внутри расцветало ликование, которое тут же смешивалось с чувством вины и стыдом.
Хотя, может мы оба были не в своем уме? Покушение по дороге, вторая ночь без сна… Мы оба устали, нас вымотала охота на фонарника и пара дней в обществе Элизабет. Тут, может, демона из Ада поцелуешь, не то что дочь кровного врага.
Я тихо застонала, осознавая собственное бессилие. Убедить себя в том, что это все случайность, было также трудно, как и признать то, что Ару испытывает ко мне какие-то чувства.
Воровато оглядевшись, словно кто-то мог меня видеть, я влезла в рубашку Ару, которую, по иронии судьбы, служанка положить не забыла, и, мучимая чувством вины, отправилась в постель.
