Мы торопимся к академии: холодный дождь и промозгливый ветер создают непредсказуемую погоду. Меня защищает управляемый вихрь, но Семён зависит от защиты, созданной его заслона. Спросив у декана, мы надеемся на встречу с коварным профессором Щавелевым, изменившим мою жизнь....
Похоже, «Личный аптекарь императора. Том 5» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Когда в стеклянном сосуде не осталось ни капли, я опустился к земле и «активировал» заглушенные эфиры. Капли зелья начали вспыхивать друг за другом, взмывая вверх жарким пламенем. Вскоре вся поляна полыхала.
Старики ошарашенно глядели на буйство стихии.
— Что ж ты натворил, ирод? Как же мы это тушить будем? — слезливо причитала Фёкла.
— Саша, ты это… Ты придумай что-нибудь! — встревоженно прокричал мне староста.
— Ещё рано! Подождём! — ответил я, сквозь гул пожара.
— Ой, боюся я. Боюся я! — старуха обхватила своё лицо и с ужасом смотрела одним глазом на черный дым, поднимающийся ввысь.
Огонь набрал такую силу, что ещё долго бы полыхал, но задача была выполнена — трава сгорела, поэтому я откупорил пробирку «Ледяной пелены» и плеснул. Ледяная корка за считанные минуты покрыла поляну, погасив огонь и охладив камни.
— Ну вот и всё, — с улыбкой сказал я, повернувшись к старикам.
Те с облегчением выдохнули.
— Ну и напугал ты нас. Никогда жизни так не пугалась… А не — вру, кое-что было пострашнее.
— И что же? — спросил Дюжев.
— Не твоего ума дело, — отмахнулась она и двинулась к поляне.
Лед уже начал таять, но Фёкла всё равно два раза поскользнулась и чуть не упала, но я вовремя ловил её. С её-то костями даже падение с высоты собственного роста чревато переломами.
Теперь, когда вся трава сожжена, я заметил, что валуны испещрены ведьминскими знаками и символами, значение которых я не понимал.
— Что здесь написано? — я провёл рукой по неровной поверхности камня.
— Не важно, — ушла от ответа Фёкла и осмотрелась.
— В полночь? Вообще-то я хотел за день обернуться. Мне завтра на учёбу. Может, прямо сейчас проведём ритуал? — предложил я.
— Не-е-е, при свете дня они не покажутся. Да и раньше полуночи их не дозваться.
— Кого «их»? — напрягся я.
— Увидишь, миленький. Увидишь.
Он улыбки старухи мне стало не по себе.
Ну ладно, задержусь на денёк. Уж лучше пропустить день учебы, чем помирать молодым. Я уже чувствовал наступление болезни по слабости в ногах и боли в затылке, но пока не стал пить зелье.
— Возвращаемся, — махнул рукой старик. — Здесь нам пока нечего делать.
Мы двинулись в сторону леса, когда я услышал сзади пение. Нежный еле слышный голосок. Обернулся — никого.
— Ты чего? — спросил Дюжев, заметив, как я вглядываюсь вдаль, пытаясь разглядеть ту, кто поёт ту заунывную песню.
— Поёт кто-то, — шёпотом ответил я.
— Никого здесь нет. Ветер только.
