Ничего особенного, я могу сделать ещё лучше.
— Ну что ж, пойдёмте к Демидову, — кивнул Адам Гидонович и еле слышно добавил. — Пока он не умер.
Он заставил нас надеть белые халаты, и только после этого мы отправились в путь.
Везде царила такая чистота, что мне сразу захотелось снять обувь, чтобы не наследить. И, что ещё меня удивило, вокруг стояла полная тишина. Будто и не лечебница вовсе. Скорее всего сюда впускают только членов императорской семьи или высокопоставленных людей.
Мы поднялись по узкой лестнице, явно не предназначенной для пациентов.
Наверняка эта лестница была запасным выходом на случай пожара. Или ею пользовались чтобы не попадаться на глаза высокопоставленным пациентам."
"Когда шли по широкому коридору, мимо нас прошло несколько таких же как и мы «белохалатников», но внимание на нас не обратили. Таким образом мы добрались до четвертого этажа. Возле нужной нам палаты сидели двое бойцов, которые при нашем появлении заметно напряглись и настороженно уставились на нас.
— Это мои коллеги. Я пригласил их для консультации, — пояснил Адам Гидонович, когда мы подошли к двери.
— Нам никто не звонил, — сурово сказал тот, что сидел слева, и поднялся на ноги.
— А зачем кто-то должен вам звонить, если лекарь здесь я? — повысив голос, ответил он. — И только я решаю, кто здесь может находиться. В конце концов я привёл людей под свою ответственность.
— Не положено, — невозмутимо проговорил боец.
— Ну хорошо, хорошо, — энергично закивал Адам Гидонович. — Но если глава тайной канцелярии умрёт, то я расскажу о том, как вы чинили препятствия и не подпускали к нему высококвалифицированных специалистов.
Вам за это дадут не награду, а срок.
Тут в разговор вмешался второй боец.
— Пусть заходят. Если снизу их пропустили, значит всё хорошо.
Первый немного замялся, но нехотя согласился.
— Давайте паспорта и заходите, — сухо проговорил он и протянул руку.
Мы с Давидом Елизаровичем отдали ему документы и только после этого зашли в палату.
Демидов лежал неподвижно на большой кровати.
К нему были присоединены различные приборы, во рту торчала трубка, к телу прикреплены артефакты.
Когда подошёл поближе, то невольно напрягся, рассматривая почти обугленное лицо без бровей, ресниц и волос. Тело прикрывала простыня, но и так было понятно, что оно тоже сильно пострадало.
Давид Елизарович внимательно осмотрел все приборы и артефакты.
— У меня в лечебнице нет таких приборов, — с завистью проговорил он.
