Мы прошли по дому, в котором пахло сыростью, приторно-сладкой старостью тушеной капустой, поднялись на второй этаж и подошли к двери спальни.
— Тимофей Никифорович никого не принимает, — слуга вновь попытался остановить Завьялову. — Он просто не может…
— Уйди прочь! — прикрикнула она, грубо оттолкнула его в сторону и пнула дверь, которая резко распахнулась и с грохотом ударилась о стену.
В полутьме комнаты, из которой пахнуло эфиром тяжело больного человека, я разглядел кровать, на которой кто-то лежал.
Баронесса замешкалась, будто не могла решить, зайти или уйти, но, набрав в легкие побольше воздуха, перешагнула через порог и двинулась к кровати.
— Вот и свиделись, — без капли злорадства проговорила она. — Помнишь меня?
Я подошёл поближе и понял, о чём пытался сказать нам слуга. На кровати неподвижно лежал худой старец. Лысый череп был обтянут темной кожей с пигментными пятнами, глаза ввалились, сухие посиневшие губы что-то пытались произнести, но не могли. Только глаза оставались живыми и ясными.
Он явно узнал баронессу и буквально пожирал её взглядом.
— Он парализован? — спросил я у слуги.
— Да. Уже давно. Лет пятнадцать."
"Баронесса, которая с брезгливостью смотрела на старика, повернулась к слуге и спросила:
— Что с ним произошло?
— Напали на него. Всё подчистую вынесли из дома. Хотели убить, но Тимофей Никифорович выжил, — пояснил он.
— Вряд ли можно назвать жизнью такое существование, — выдохнула Завьялова и обратилась ко мне. — Саша, пойдёмте отсюда.
Судьба его наказала раньше меня.
Потом повернулась к нему и, склонившись, прошептала:
— Это тебе за то, что ты сделал со мной. Живи долго-долго и мучайся.
Затем развернулась и резво покинула комнату. Мы все вышли вслед за ней. Слуга торопливо засеменил за нами.
— Господа, а зачем вы приходили? Может, вы хотите помочь? Ведь денег уже давно нет, и мы живем на пособие от государства.
— Тимофей был богаче всех нас, продавая имущество и богатства империи. Теперь пусть ест тушеную капусту, а не заморские деликатесы, и пьет воду, а не дорогие вина.
Он всё это заслужил, — грубо ответила баронесса и выбежала на улицу.
Мы сели в машину. Только когда отъехали от дома, Завьялова с облегчением выдохнула.
— Я рада, что он жив, — сказала она.
— Серьёзно? Вы же хотели его убить? — улыбнулся я.
— Смерть — слишком лёгкое наказание. Теперь я хочу, чтобы он прожил как можно дольше в таком состоянии, — она с довольным видом откинулась на спинку сиденья.
