Автор
В Личном интересе читатель погружается в мир смеха и эмоций: от сюрпризов до неожиданных осечек. Словно в шутку, Матвей выдает забавный ляп, заставив вздрючиться маму и бросить вызов своему племяннику. В мире этой книги смех и неожиданности неразделимы — будто дыхание ветра на море.
Дышать становится значительно легче.
— Ты собираешься умереть в родных стенах?
— Я не собираюсь умирать. Но ощущения, признаюсь, странные. — Савелий морщится, пристегиваясь. — Когда болят все части тела, но при этом прет либидо. Твоя сексуальность вытащила меня с того света, Саша.
— Ты просто по мне соскучился.
— Ужасно. — Только он один в мире может произнести это слово сексуально.
— Больше так не делай, — говорю я неожиданно серьёзно. — Не самоутверждайся за счет меня. Я не хочу быть трофеем, это унижает.
— Сказать по правде, сам не знаю, что на меня нашло. Разумеется, я не думал, что ты дашь залезть к себе под юбку в архиве.
— Зато я, напротив, все про себя поняла: я психанула, потому что ты мне нравишься.
— Это взаимно.
Мы быстро переглядываемся, и я возвращаюсь к дороге, а Савелий продолжает на меня смотреть. Теперь в гляделках побеждает он.
— Ещё бы. Ты в моей машине, по-прежнему босиком, а за окном минусовая температура, — свожу я в шутку. — Ещё бы я тебе не нравилась.
Он усмехается.
— Я жалел, что позвонил тебе, по одной причине: если бы ты не приехала и я бы погиб, тебе бы потом пришлось с этим жить. Это была ошибка. Зачем ты, кстати, приехала? Серьёзно.
— Я же сказала только что. И повторять не хочу.
Савелий молчит некоторое время, потом произносит:
— Сейчас будет поворот, нужно перестроиться в левый ряд.
* * *
Когда я впервые увидела адвоката Исхакова в своем любимом зале № 308, подумала, что этот человек точно живёт в «Москва-Сити». Ведь «нарядная витрина» — это как раз то место, где бы он славно смотрелся.
Оказывается, нет. Савелий оказался слишком рефлексирующим для стеклянной башни. Мы приезжаем к «Золотой миле», старинному и презентабельному району столицы.
Его дом расположен рядом с храмом, и меня охватывает робость. Здесь очень дорого.
Я один из крупных винтиков справедливой судебной системы, но внутри сжимаюсь от смущения при мысли, что мы с «солярисом» тут что-то поцарапаем случайно и не расплатимся до самой смерти.
— Солидно, — хвалю сквозь зубы.
— Доходный дом построен в 1904 году архитектором Николаем Благовещенским, — вещает Исхаков. — Так сказал риелтор, я не перепроверял.
— Думаю, не солгал. Я читала, в таких домах всюду лепнина, арочные окна, резные перила и какая-нибудь пафосная тяжелая дубовая дверь.
Внутренний двор утопает в тишине. Савелий показывает, куда припарковаться.
— Угадала пятьдесят на пятьдесят. Пойдем, посмотришь.... Эй. Идём, Саша.
— Только.... если ненадолго.
Почти два часа ночи.
