- И отключила мне доступ? Почему?
- Разве отключила? Надо восстановить. Видимо, или забыла, или не туда нажала, - мнётся, ага.
- Надо же, какая ситуация.
- Слушай, мне надо заниматься детьми. Как раз горничная принесла кашу.
Цирк. Стучусь в дверь и спрашиваю:
- А вы сейчас, кстати, территориально где?
- Под Воронежем.
- Направляетесь в Карелию?
- Да, именно. Слушай, Савелий, я понимаю, что ты не в восторге от моего романа с Северянином и тебя это может напрягать. Но он похож сам знаешь на кого и относится ко мне хорошо.
Поэтому просто отвали. Когда попаду в беду — позвоню.
- Думаешь, отвечу?
- Куда ты денешься? К слову, у тебя-то самого как дела?
Дверь распахивается и мы смотрим друга на друга. Сюрприз! И он удаётся.
Рада от шока роняет телефон, а я сбрасываю вызов и произношу:
- Хорошо дела. Превосходно, мелкая лгунья.
Наклоняюсь за её мобильником, вручаю. Рада пялится на меня, хлопает ресницами как загипнотизированная обезьянка. И я, пользуясь её ступором, закрываю за собой дверь.
- Чёрт, - наконец, выдыхает она.
На премилом личике отражается испуг, что довольно сильно обижает - я никогда не причинял умышленного вреда ни ей, ни какой-либо другой женщине.
- Он самый. Привет, рыба моя. — Чмокаю её в щёку. Интересуюсь полушёпотом: — Где?
- Кто? - так же шёпотом отвечает она.
Не было б так гадко, я бы захохотал.
Что ж, отправляюсь на поиски. Мой друг детства всю жизнь занимался боксом, надо быть полным идиотом, чтобы разоблачать его с голыми руками. А я, хочется верить, интеллектом не обделен, поэтому убираю телефон в карман, достаю заряженный пистолет, снимаю с предохранителя и иду первым делом в спальню.
Пусто.
Собираюсь проверить гардеробную, в этот момент дверь в ванную распахивается, и в комнату заходит мужик с полотенцем на бёдрах."
"Худой. С кучей татуировок. Гладкий как стёклышко: на лице ни морщинки, ни прочего дефекта. Я бы мог решить, что вижу этого человека впервые.
Но единственный взгляд в глаза и сомнений не остаётся.
Ахуеть.
Нет.
Вы не поняли: я в ледяной, мать её, ярости!
Внимательно изучаю.
Таким тощим в последний раз я видел Алтая лет в пятнадцать.
Мы всегда презирали любые татуировки всей душой. Так, какого дьявола?
А ещё шрам. Что за фея-крестная ему наколдовала румяные щёчки?
Шрам на лице был неоперабельный. Неоперабельный ли?
Все эти мысли проносятся за секунду, сердечная мышца долбит по рёбрам всё сильнее.
Кто-то прихватил полтора лярда наличных и прекрасно себя чувствует.
Я был прав.
