А как же иначе? Что удивительного в том, что они хотят задать ему один-единственный роковой вопрос?! Его мать (рука ее лежала на его руке, когда он взял телефонную трубку, лицо, искаженное горем и отчаянием, повернуто к нему) хотела спросить то же самое. И он ответил: «Можешь не спрашивать. Я ничего не знаю, клянусь».
В его распоряжении был один час, и он знал, что он сделает. Разгадка смерти Салли — в ее жизни, вернее, в жизни до приезда в Мартингейл. Стивен был убежден, что ключ к тайне в отце ребенка, если только удастся его найти. Он не задумывался над тем, что толкает его на эти поиски, рождено ли желание найти неизвестного мужчину логикой, любопытством или ревностью. Он искал облегчения в действии, сколь безуспешным оно ни оказалось бы.
Он помнил, как зовут дядю Салли, но точного адреса не помнил, пришлось поблуждать между разными Прокторами в поисках номера телефона обитателя Кэннингбери. Ему ответил неестественный, напряженный женский голос, видно, его обладательница не привыкла говорить по телефону. Когда он представился, наступило такое долгое молчание, что он решил — их разъединили. Он просто физически ощутил ее недоверие, словно оно передалось ему по проводу, и постарался рассеять его. Но она все еще мялась, и он поинтересовался, может, ей удобнее, чтобы он позвонил позднее и переговорил с мужем. Он вовсе не собирался ей угрожать. Представил себе, что она относится к тому типу женщин, которые не способны совершить даже пустяковый поступок самостоятельно. Реакция была неожиданной. Она выпалила:
— Ой, что вы! Нет! Вовсе не надо. Мистер Проктор не хочет говорить о Салли. Ни за что не звоните мистеру Проктору. В общем-то ничего страшного не случится, если вы узнаете, что вам надо узнать. Но лучше бы мистер Проктор вовсе не слышал, что вы звонили.
И она дала Стивену адрес. Когда Салли забеременела, она работала в Клубе подбора книг, в Сити, на Фальконе-Ярд."
"Здание клуба стояло во внутреннем дворе рядом с собором Святого Павла. Пройти к нему требовалось узким темным проулком, нашел Стивен его с трудом, но сам двор оказался залит светом и был тихим, как площадь перед провинциальным собором. Скрежещущее крещендо городского транспорта здесь превратилось в приглушенный стон, точно отдаленный шум моря. Воздух пропитали речные запахи. Он с легкостью нашел нужное ему здание. На солнечной стороне двора в маленьком окошке клуба были выставлены книжки, которые предлагал клуб; витрина эта была устроена с тщательно продуманной небрежностью, на фоне драпировок из алого бархата. Клубу неспроста дали такое название.