В Лихие. Атмосфере и по законам автора Дмитрия Чайки, главной тюрьмой России становится необычайно жестокий учреждение под названием "Лихие". Здесь играют жестокие игры с жизнью и страданиями, а любое малейшее недовольство или попытка сбежать может привести к тяжким последствиям. Попадая внутрь этих стен, вы окажетесь в мире, где каждый день может стать последним......
Ты ведь мне денег должен…
Минут через десять я поднялся наверх, в одну из башенок, откуда наблюдал, как молдаване тянули репку в виде ста пятидесяти кило озверевшего мяса в дорогом когда-то костюме. Интересно, что он сделает, когда вылезет? Да… видимо, молдаван посетили те же самые мысли, потому что вытащив Рулю наверх, они бросились врассыпную. Видимо, не верили в человеческую благодарность. А я продолжал смотреть в окно, разглядывая с высоты третьего этажа облезлые крыши, покосившиеся избушки и соседскую жучку, которая, будучи на цепи, предавалась плотским утехам с каким-то приблудным барбосом.
— Вот риэлтор, когда мне хату на Тверской продавала, сказала, что вид из окна и соседи — это половина от цены недвижимости. Если это так, то я только что угорел на неебические бабки! Лучше бы я в это окно не смотрел…
Глава 24
— А это правда, что ты бандит? — с жадным любопытством спросила она.
— Что⁈ — я чуть не подавился от неожиданности.
— Ну, людей убивал. И в тюрьме сидел…
— Что, на остренькое потянуло? — понимающе усмехнулся я, разглядывая ее без стеснения.
Ларису Хакамун я впервые увидел возле подоконника 12-го этажа СЭВа. Она поливала цветок типа фикуса и задумчиво смотрела в окно. Её фигура, утончённая и прямая, сразу привлекала взгляд. Чёрный пиджак сидел на ней так, словно был сшит на заказ, подчёркивая изящные плечи и тонкую талию. Блузка с открытым воротом обнажала линию шеи — аристократично длинной и невероятно женственной.
"— Так что, это правда? — продолжила она свой допрос, игнорируя не слишком тонкие намеки с моей стороны.
— Правда, — зачем-то признался я. — Даже короноваться предлагали.
— Серьезно⁈
Узкие глаза Хакамун широко распахнулись, а ноздри хищно затрепетали, как у зверя перед прыжком.
— Но я отказался. Свое отсидел, вышел на свободу с чистой совестью. Такой чистой, что взяли в Думу в комитет по этике. Меня теперь вместо мыла можно в местном сортире использовать.
Лариса засмеялась.
— Да все ты врешь! Тебя же на бюджет поставили. Деньги пилить для кремлевских паханов! Чистого в тебе только ботинки!
В общем, заметив Хакамун возле окна, я не мог с ней не познакомиться.
