В темном доме Тридцатого квартала затаилась сказочная история. Здесь серые стены прячутся за мрачными тенями и незримыми воротами во мрак. Каждый шаг открывает необозримую дверь в Лихие Гости, где реальность рушится под ногами читающего.
В избушке теперь и два ружья при нем, сам видел…
— Не боись, в ножи возьмем твоего купца — не пикнет.
— Главное, чтоб в балке вы до света были. Возы спрятать, и шито-крыто, сидите тихо. Меня ждите.
«Чаерезы! — как опалило Евграфа. — и хозяин постоялого с ними в сговоре!»
Чаерезами звали лихих людей, которые промышляли на тракте тем, что срезали с возов тюки с чаем. Но промышляли они, как правило, по мелочи, а эти, видать, совсем лихие, вон что удумали — целый обоз умыкнуть. Купца — в ножи, ямщики — взаперти, а хозяин постоялого двора, связанный, у крыльца валяется.
Хитро придумано, комар носа не подточит. Ай да ухари!"
"Евграф сидел и не шевелился. Только глазами во все стороны — примеривался. Кинуться до постоялого двора и поднять мужиков? Нет, не успеть. Срежут на бегу из ружья, как рябчика, и фамилию не спросят. А тут еще, как на грех, выскользнула из-за тучи луна и сронила свой негреющий свет на ограду — хоть в бабки играй, все видно.
Как только двери избушки по-воровски неслышно открылись, в чаерезов — в упор — грянули два ствола.
Дальше началась суматоха. Из постоялого двора посыпались ямщики, чаерезы ударились бежать, за ними погнались на лошадях, но они кинулись в тайгу и — как сгинули. Вместе с ними исчез и хозяин постоялого двора. Агапов, не выпуская ружья из рук, бегал по двору и пересчитывал возы, сбивался со счету и начинал сызнова. В конце концов пересчитал — все возы были на месте, и тюки на возах тоже были в сохранности.
— Век тебя, парень, не забуду! От разоренья спас! Если б не ты, остался бы с прорехой в кармане! Благодарность тебе, вот, до земли до самой!
И кланялся, прижимаясь потным лбом к утоптанному снегу.
Наградил своего спасителя Агапов щедро, не поскупился: домой Евграф вернулся с двумя возами китайского чая.
