В темном доме Тридцатого квартала затаилась сказочная история. Здесь серые стены прячутся за мрачными тенями и незримыми воротами во мрак. Каждый шаг открывает необозримую дверь в Лихие Гости, где реальность рушится под ногами читающего.
Сейчас он непременно желал запечатлеть Нину Дмитриевну. Киреева поблизости не оказалось, и он знаками объяснил ей, куда нужно встать, как повернуть голову и, показывая все это, ненароком задевал руками высокую грудь Нины Дмитриевны. Она улыбалась, а глаза у нее светились зазывным светом. Коллис, сам того не замечая, облизывал языком нижнюю губу, и ноздри у него шевелились, будто он принюхивался. Дедюхин, передав штурвал своему помощнику, спускался вниз, в свою каюту, чтобы попить чайку, все сверху видел и недовольно бормотал себе под нос:
— Только блядства мне здесь не хватало!
Не нравился ему этот рейс, открывавший нынешнюю навигацию, не нравились матросы, которых пришлось взять, согласно приказу Луканина, не нравились иностранцы, а больше всех не нравилась жена исправника — так и чесалась рука, чтобы изладить ей в аккуратный лобик бульбочку, приговаривая при этом: сиди дома, ветреная особа, не лезь на пароход с чужими мужиками и веди себя, как подобает замужней бабе.
Но Нина Дмитриевна не замечала раздражения капитана, была с ним приветлива и улыбалась ему, будто отцу родному. Вот и сейчас, увидев, что он спустился с мостика, взмахнула полными ручками, будто взлететь собиралась, и зачирикала:
— Иван Степанович, встаньте рядом со мной. Я хочу, чтобы у меня на память о вас имелась карточка! Ну, будьте так добры, будьте любезны!
— Не могу, Нина Дмитриевна, — дела. Простите великодушно, не могу! — Он ловко миновал Коллиса с фотографическим аппаратом и быстро нырнул по лестнице вниз, в свою каюту — только подковки сапог звякнули по ступенькам.
Коллис наконец-то приладился, накрыл себя куском черной материи, и стеклянная оптика запечатлела улыбающуюся Нину Дмитриевну на фоне крутого берега Талой, по которому, рассекая деревья, до самой воды спускался ребристый гранитный выступ, влажный от дождя и искрящийся под солнцем.
Впереди, по левому борту, на высоком взгорке показалась маленькая, десятка в полтора домов, деревня Осиповка. «Основа» загудела своим знаменитым гудком, и помощник капитана переложил штурвал влево, чтобы причалить к деревянному мостику, чьи доски вплотную подпирала разлившаяся вода. Деревня была последней на долгом пути в верховья Талой, здесь следовало загрузиться дровами, которые по уговору местные жители заготовили с осени.
