В темном доме Тридцатого квартала затаилась сказочная история. Здесь серые стены прячутся за мрачными тенями и незримыми воротами во мрак. Каждый шаг открывает необозримую дверь в Лихие Гости, где реальность рушится под ногами читающего.
Над ней высился могучий разлапистый кедр, щедро усыпанный в этом году шишками. Иные из них, перезрев, падали и глухо тюкались в землю.
— Куда Екимыч смотрит, собрать бы урожай надо, пропадает, — сетовал Агапов, задирая голову вверх и оглядывая кедр.
— Да я не велел, пусть кедровкам на корм останется. Зима длинная…
— Святое дело — божьим птицам на прокорм. Святое дело…
— Слушай, старый, ты для чего меня звал, про шишки спрашивать?
— След Цезаря отыскался — вот тебе новость, вот тебе секрет, и вот тебе подарок!
— Где?! — встрепенулся Захар Евграфович и так круто развернулся на каблуках, что вывернул с корнями пожухлую траву.
— Да ты присядь, Захар Евграфович, присядь. В одно слово не уместишь. Долго надо рассказывать…
— Чего кота за хвост тянешь?! Говори!
— Говорю. По порядку. Докатился до меня слушок, что объявился у нас, в ночлежном доме у Дубовых, мужичонка один из беглых. При золотишке. И начал он, как водится, голенища загибать. Крепко закуролесил, две недели не просыхал, а в пьяном виде рассказывал: будто бы побывал он за Кедровым кряжем, а там, будто бы, староверы проживают, и там же, за Кедровым кряжем, Цезарь со своими людишками обосновался…"
"— Ты чего несешь?! — едва не закричал Захар Евграфович.
— А откуда он про Цезаря с его людишками проведал?
Захар Евграфович замолчал, словно споткнулся.
— Спорить с тобой, Захар Евграфович, не собираюсь, а только сомнение меня одолевает: за Кедровый кряж не пробиться, а мужичонка откуда вылупился? Ветром с горы надуло?
— Доставь его сюда, и спросим. Только мужичонки твоего, как я понимаю, давно уж след простыл. Да был ли он?
— Был, был — это я тебе верно говорю.
— Ну-ну, — Захар Евграфович круто развернулся и скорым шагом пошел прочь от беседки. Кулаки у него были крепко сжаты.
