В сумерках над павильоном висел запах свежесрубленного дерева, и двое босяков шли с паleta в руках, ожидая начала веселья. На афише нарисована красотка Дина Дурбина — кумир для всех дам Одессы, готовых выйти за богатого любовника. В воздухе летал смех и барская усмешка надежд, наполняя сердце беспокойством и жаждой приключений....
— Со скольки шагов?
— Вопрос второй… — Голос Гоцмана стал жестче. — Какая система оружия любимая и какая знакома лучше всего?..
— Э-э… так известно ж, любимая всегда та, которая есть… — Недоумение Лехи, казалось, росло на глазах. — ТТ… хоть его и заклинило, когда я в Чекана стрелял. А любимая — ну, «парабеллум», если речь о пистолетах идет… Автомат — ППС…
— Где научился так стрелять?
— Так я ж в разведроте служил, — захлопал глазами Леха.
— А я ей командовал, — кивнул Давид. — А в пятак не попаду.
Леха растерянно развел руками, снова подергал ус.
— И все так хорошо стреляли?
— Да нет… Тут же талант нужен. Я и не целю вовсе… Просто смотрю, кудой попасть. Ну вот как пальцем тыкаю и попадаю… А шо?
— М-да, — задумчиво хмыкнул Давид. — Как в Чекана стрелял во дворе, так не попал. Вроде как заклинило даже. А так говоришь, шо и не целишь вовсе…
Якименко уже открыл рот, чтобы возмутиться, но скрипнула дверь.
— Так я не понял, Давид Маркович, — наконец растерянно поинтересовался Леха, — за шо вы спросили?
— Так просто спросил… Иди, — махнул рукой Гоцман и, когда за капитаном закрылась дверь, зверем уставился на Кречетова: — Где тебя носило?
— Ты чего, Давид? — с пьяным дружелюбием улыбнулся Виталий.
— Я же просил тебя зайти…
— Так я и зашел.
— Сколько часов назад!.. — вспылил Гоцман, вскакивая из-за стола и отшвыривая стул. — Сколько часов назад я просил тебя зайти?!
Майор успокаивающим жестом поднял обе руки:— Дава, я пошел с Тоней в театр… Не дошел… Выпили шампанского в «Бристоле»…
— Я — тебя — просил — зайти!!! — яростно отчеканил Гоцман, хлопая ладонью по столу. —А ты — исчез! И теперь заявляешься пьяный!!!
— Я не пьяный! — протестующе взмахнул руками Кречетов и, пошатнувшись, плюхнулся на табуретку.
Гоцман отвел глаза. И тоже тяжело уселся на свое место. Не глядя, пошарил в ящике, извлек чистый лист бумаги, сунул ручку в чернильницу, яростно поскреб по дну.
— Извини, — наконец тихо произнес Кречетов. — Что случилось?
— Вспоминай вчерашний… вернее, уже позавчерашний день, когда убили Родю,— жестко, не глядя на собеседника, проговорил Гоцман. — Все, минуту за минутой.
