В сумерках над павильоном висел запах свежесрубленного дерева, и двое босяков шли с паleta в руках, ожидая начала веселья. На афише нарисована красотка Дина Дурбина — кумир для всех дам Одессы, готовых выйти за богатого любовника. В воздухе летал смех и барская усмешка надежд, наполняя сердце беспокойством и жаждой приключений....
Я ей сумку поднес…
Оба снова замолчали, глядя на экран, но происходящее там теперь не очень интересовало ни отца, ни сына.
— Я хочу с ней жить, — наконец проговорил Гоцман скорее утвердительно, чем вопросительно.
— П-жалуйста… — неопределенно высказался Мишка.
—…Вместе, — договорил Давид, глядя перед собой. — Ты, я и она… Не возражаешь? Шоб семья…
Мишка не ответил, но на курносом лице пацана расцвела счастливая улыбка. На экране происходило что-то забавное, зал дружно рассмеялся. И Гоцман с Мишкой смеялись громче всех.
Картина закончилась. Из душного деревянного павильона люди с облегчением выходили в дивный, тихий и теплый, словно парное молоко, летний вечер. Где-то вдалеке уютно, задушевно фальшивили трубы духового оркестра, выводя вальс «На сопках Маньчжурии». Галантно склонялись к барышням отпускные солдаты, рассказывая что-то смешное. Все это живо напомнило Гоцману старую, ушедшую Одессу — Одессу его детства…
Васька Соболь, куривший у машины, радостно помахал своей культей Давиду и Мишке.
— Батя, а давай ты меня к самому входу подвезешь! На машине, а? Чтобы все пацаны видели, какой у меня отец…
Гоцман кивнул с растерянной улыбкой. Это не укрылось от Мишки.— Ты к ней хотел заехать?.. — И, поняв по угрюмому лицу отца, что попал в точку, Карась быстро произнес: — Так заедь, батя! Шо она себе кобенится?!
Давид, усмехнувшись, дал Мишке легкий подзатыльник — мал еще рассуждать о таких вещах.
— Поехали до интерната.
Мишка, с восторгом запрыгнув на мягкое сиденье, открыл форточку бокового окна, важно пристроил руку на подлокотник. Васька Соболь, устраиваясь за рулем, с ухмылкой наблюдал за его манипуляциями.
— Дядька, а сколько такой стоит? — обратился к нему пацан.
— Смотря на какие, — засмеялся Васька, заводя мотор. — В Германии он шесть с половиной тыщ рейхсмарок стоил… А у нас… даже и не знаю.
— Ух ты, и радио у тебя есть… — Мишка примолк, увидев искалеченную Васькину руку. — А где тебя так долбануло?.."
"— Есть такой город Швейдниц, — серьезно пояснил Соболь, — там и долбануло. Ну шо, радио включим?
— Поехали, поехали, — коротко проговорил Гоцман, взглядывая на водителя.
Васька щелкнул клавишей радиоприемника. Взревевший мотор машины заглушил слова диктора:
«Московское время — двадцать часов тридцать минут.
