Подполковник уголовного розыска Давид Гоцман оказывается перед невозможным выбором: санкционированная охота на преступников превращается в беспощадную машину смерти, косящую и виноватых, и невинных. Сумеет ли он остановить карающую машину возмездия, которая уже вышла из-под контроля, или...
Вынул вытертый до белизны пистолет ТТ…
Мишка Карась, гордый доверенной ему миссией, резал каравай серого хлеба на большие ломти. Васька Соболь сидел за столом, звучно сглатывая слюну, и следил за тем, как Нора разливает по тарелкам огненно-красный борщ. Тетя Песя торжественно выставила на стол банку сметаны, встреченную общим восторгом, и выложила несколько головок чеснока. Циля гремела приборами. Умытый и причесанный Кречетов, облаченный в форменный китель, подавал Норе тарелки.
— А вы давно в Одессе? — спросила Нора у Кречетова, протягивая Ваське полную тарелку, куда тот немедленно плюхнул чуть ли не полбанки сметаны.
— Год уже, а что?
— У вас говор не одесский, — улыбнулась женщина, звякая половником о край кастрюли."
"— Та я ж могу и по-одесски, — рассмеялся майор, мгновенно перейдя на одесский выговор. — Мне ж это пара пустяков… Только зачем? — произнес он уже обычно, посерьезнев. — Я столько времени когда-то потратил на правильный московский выговор… Даже репетитора нанимал, представляете?
— А сами откуда? — продолжала расспросы Нора.
— Мы пскопские, — лихо подмигнул майор, передавая тарелку подошедшему от колонки Гоцману. — Есть там такой замечательный город Остров…
— Воевали?
— Конечно!.. Сначала Западный фронт, потом Второй Белорусский, Сорок восьмая армия… А почему вы спрашиваете?
Гоцман, ставя перед собой тарелку, хлопнул Кречетова по погону:— Так, Виталий из доблестной Сорок восьмой армии, видишь вон тот прекрасный дальний край стола?.. Вот и иди себе с борщом туда, иди…
Все, включая самого Давида, Нору и Кречетова, рассмеялись. Только на челе Арсенина по-прежнему читалось недовольство.
— Второй Белорусский, говорите?.. — неприветливо осведомился он, поднимая глаза на Кречетова. — А Шамина вы знали? Полковника интендантской службы Шамина?
— Нет, не припоминаю, — помотал головой майор, поднося ко рту ложку пылающего борща.
— Странно, — качнул головой Арсенин, словно разговаривая сам с собой. — Вы же военный следователь… В июне сорок четвертого он попал под суд. Было громкое дело. Но оправдали. Правда, в звании понизили до майора… Шамин, интендант…
— Нет, не помню, — извиняющимся тоном ответил Кречетов, бросая в борщ дольку чеснока. — Дело в том, Андрей Викторович, что фронт — это ведь огромное количество людей, несколько армий, и всех знать и тем более упомнить просто невозможно… Да и громких дел было более чем достаточно. Во всех армиях.
